Страница 61 из 64
В духовной жизни если чего не просишь, того и не имеешь. Не просишь Духа - не имеешь Духа. А не имея Духа, попадаешь под определение апостола: «Это люди, отделяющие себя от единства веры, душевные, не имеющие Духа» (Иуд. 1:19). Без толку ждать от таких людей исполнения заповедей. Они способны только на грех, бунт и на презрение к тому, чего не понимают.
Не забудем также и того, что окончательный суд над землей произойдет не раньше, чем Дух Святой станет бездомным в мире людей. Ему некуда будет вселиться, и никто его внутрь души своей и не пригласит, и не впустит. Именно так было и перед потопом, когда сказал Бог: «Не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками сими, потому что они плоть» (Быт. 6:3).
Поэтому приступим к умолению Духа, да не уйдет от нас, но паче - да вселится. Но да просим «с верою, нимало не сомневаясь, потому, что сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой» (Иак.1:6).
1329 Лето, отдых, отпуска: От чего отдыхать собираемся?
Отдых - очень относительное понятие. Кому-то отдых - с лопатой на огороде возиться, а другому это же самое - каторга. К тому же понятие «Юг» расширилось до беспредельности. Доступными для поездки стали страны, где всегда «юг» и всегда «лето».
Среди зимы даже очень небогатые граждане могут позволить себе окунуться в жаркий воздух и в теплые воды. Поэтому на первое место выступает смысловая часть отдыха. И первый вопрос: «От чего отдыхать собираетесь?»
Пошлый человек везде отдыхает пошло. Вовсе неважно, где он был, потому что везде он ведет себя одинаково примитивно. Тому свидетельство - гигабайты бездарных фотографий с места событий.
Бутылки всех сортов: Мартини, Джеймсон, Смирнов и прочее. На заднем фоне - пальмы и закат. Солнце поэтично опускается в море. А на переднем плане - красные рожи обоих полов с улыбками до ушей. И комментарий: «Это мы на Мальдивах». Потом такие же фотографии, с теми же бутылками (all inclusive, как-никак), теми же рожами (pardon), и солнцем, опускающимся в иные воды. Комментарий: «Это мы в Марокко».
Мы на Майями, мы в Доминиканской республике, мы на Мадагаскаре. Мы где угодно, но везде «мы» -это всего лишь те самые мы, которые могли бы никуда не выезжать, а просто квасить на даче за городом, и в фотошопе доклеивать на заднем плане экзотический закат.
Чтобы отдыхать, надо уставать. И отдыхать надо именно от того, от чего ты устал. Устал от людей - отдыхай от них, наслаждаясь одиночеством. Устал от телевизора - читай книги. Устал от города - беги на природу, неважно, где она, в ста километрах от дома или в трех тысячах. Устал от телефона - выключи его надолго. Устал от нездорового образа жизни - сядь на диету, начни утро с пробежки, перестань курить.
Если же ты просто устал от жизни - помолись, чтобы тебе быстрей умереть, потому что все существующие виды отдыха тебе не помогут. Правда вспомни и том нищем старике, который, потея, нес хворост домой и молился о смерти. Смерть пришла к нему и он, спохватившись, тут же забыл о горестях и просил помочь ему донести до дому хворост. Как бы ни было тошно сегодня, дама с косой придет, и взвоешь к Создателю, чтобы еще пожить для покаяния.
Отдыхать надо уметь. Кто на работе - лентяй и трутень, тот и на отдыхе - лентяй и трутень. Кто тупо живет, тот тупо отдыхает. Шила в мешке не утаишь. Оттого и стали персонажами многочисленных анекдотов наши доморощенные хамы с заграничными паспортами в карманах, которые весь мир представляют как один большой курятник, в котором они - главные петухи.
Верующему человеку жизнь не в жизнь, если нет храма. Уехать куда-то — это ведь еще и прекрасная возможность послушать и посмотреть, как другие люди Богу молятся. Что-то поразит, что-то оттолкнет, а что-то увлечет и заинтересует. Домой вернувшись, можно будет сопоставить свой опыт с «их» опытом. Иногда — в нашу пользу, иногда - нет. На отдыхе нужно сердцем почувствовать, что Бог, Которому ты дома молишься, Он - везде.
Еще нужно по дому поскучать. Ты не работаешь, ты потеешь в лучах ультрафиолета, тебя кормят за плату, внесенную заранее. Но все равно ты не дома. Тебе естественно немножко тосковать. Кто не чувствовал этой минимальной дозы ностальгии, тот и есть то самое хрюкающее животное, пьющее с веселым видом одни и те же напитки на всех меридианах.
Еще, путешествие — это всегда экстрим. Перелет, переезд, смена часовых поясов, иная культура, неведомые страхи, незнакомая пища. Туземцы дежурно улыбаются в ответ на чаевые, но, неровен час, случится нечто, и они же тебя порвут на части в соответствии со своими племенными убеждениями.
А еще — многие уехали далеко, мечтая вернуться с сувенирами, но вернулись с костылями и увечьями после сафари или подводного плавания. Некоторые вернулись в гробах, оплаченных посольством. Эти слова, конечно, портят праздничное настроение, но сделать вид, что сказанное не имеет места, вряд ли удастся. Поэтому путешествие лучше всего начинать со смиренной молитвы и молебна на путешествие, который отслужит всякий Божий иерей.
И не нужно пренебрегать Церковью Божией. Даже если вы - самый непримиримый противник Патриарха и злостный ненавистник дорогих часов, засуньте подальше на время свои претензии и пойдите в храм помолиться перед путешествием. Так лучше будет.
Не помешает также продолжить личную молитву и в самолете или на пароходе (пароме, поезде). Поскольку, повторяю, всякое путешествие - неизбежный экстрим с неизвестным финалом.
А вообще нужно сказать, что жизнь — это вовсе никакой не отдых, а постоянная работа, меняющая формы, но не меняющая сути. Поэтому лучше всего отдыхает тот, кто привык отдыхать от смены полезных занятий и во всех ситуациях ищет пищи для ума и сердца.
Все, кроме Церкви, от менеджеров турфирм до ваших личных знакомых, вам скажут другие слова с другим смыслом. Ну а Церкви хоть иногда надо говорить что-то полезное «против шерсти». Тогда шансы вернуться с отдыха живым и жить правильно как дома, так и за его пределами увеличиваются.
1330 «Наш» Париж: путешествие вглубь
Причудливая смесь отчаяния и весёлости, беспросветной нищеты и лихого удальства; смерть, царящая повсюду, и жадное желание жить; святость в соседстве с сумасшествием и ханжество в обнимку с подлинной религиозностью... Социальное неистовство, липкая кровь, покрывавшая раз за разом мостовые и смывавшаяся дождями в Сену; маленькие трагедии, бушевавшие за опущенными занавесками и затем вошедшие в бессмертную литературу, — всё это и многое другое наделяет имя Париж неотразимым ароматом страсти, тайны и трагедии. Таким мы и любим Париж. Такой Париж мы ищем, поскольку такой образ его нам оставили Гюго, Дюма, Бальзак.
Тот Париж, которого уже нет, был тесным и грязным. Ещё он был хаотичным. Никаких прямых углов. Одни тупики и закоулки, пускаться в путешествие по которым в темноте можно было лишь при соблюдении трёх условий. Первое — вы знаете путь; второе — вы не из робкого десятка; и третье — ваша правая кисть под одеждой сжимает рукоять холодного оружия.
Мостовые были скользкими от помоев, которые выливались прямо из дверей на улицу. И это были подлинные мостовые, то есть камнем мощёные улицы. С конца XVIII по середину XIX века эти булыжники часто выворачивались из-под ног, чтобы превратиться в оружие борьбы с правительственными войсками. А сами улицы без особых инженерных усилий превращались в баррикады. Для этого их нужно было просто перегородить, хотя бы опрокинутой телегой, заложить хламом с обеих сторон — и готово. Ружейного огня можно опасаться лишь в половину былого страха. В часы затишья — Гаврош, вперёд! — собирать патроны. Правда, артиллерия разносит эти баррикады в пух. Но кто же мог представить, что низкорослый корсиканец, мечтающий править миром, дерзнёт однажды стрелять из пушек по горожанам прямой наводкой! Средневековье было жестоко, но оно признавало правила Божественные и человеческие. Новая эпоха провозгласила гуманность, но правила решила отменить.
В середине XIX века заклятый враг Парижа — Лондон — провёл генеральную перепланировку. Через десять с небольшим лет Париж совершил то же самое. Во-первых, потому, что буржуазный дух — это дух завистливой и всех, даже врага — нет, врага в особенности, — копирующей обезьяны. Во-вторых, потому, что нужда назрела. С вонью и грязью, порождавшими эпидемии, расправились с помощью надёжной и капитальной системы водопровода и канализации. Курятники трущоб и хаос кривых улиц были сметены, и на их месте появились широкие проспекты и бульвары, которые уже вряд ли сможет кто-то перегородить баррикадами. Однообразные добротные здания воплотили идею гражданского равенства. Прямые, как стрела, проспекты отразили веру в линейный прогресс и неминуемость счастья. Когда строительная пыль осела, в виде последнего аккорда новый вид старого города, как вишенка на торте, украсила раскоряка имени Эйфеля.