Страница 29 из 64
Запад, доверяя уму и за рассудком оставляя главную ценность, философствовал, размышлял, ставил проблемы, пока не растерял саму веру и не заменил благодать силлогизмами. Мы же, находясь в длительном у Запада плену, все ошибки его впитали и воплотили. Критиковать Запад можно, только изживая болезни Запада из себя. Иначе критика будет самоубийственной. Наши семинаристы и академисты, иереи и архиереи столетиями не слышали и не говорили о том, о чем учил Григорий. При этом память его во вторую неделю Великого поста совершали исправно, что лишь подчеркивает чувство горечи. Исихазм и умная молитва, не найдя места в Академиях и семинариях, ютились в скромных обителях, но там-то продолжал жить апостольский опыт фаворских созерцаний. Это происходило часто без книг, как устная передача личного опыта. То есть, как подлинное Предание. Вот Иов Почаевский многие дни проводил на молитве в каменной пещере и монахи видели, как языки пламени, которое не жжет, вырывались временами из входа в эту природную келью. Всеми любимый Серафим, тот, чьи мощи перенесением своим однажды подарили Пасху среди лета, тоже был причастником Фаворского света. Эту благодать, как плод долгих молитв и умного в Боге молчания, он явил глазам Мотовилова, и мало кто из православных не слышал об этом. Словно в огне стоял на Литургии преподобный Сергий, огонь входил в Чашу при службе его и этим огнем он причащался.
Так лучшие сыны Церкви нашей были практическими выразителями и исполнителями Православного учения, хотя мало кто из них мог бы теоретически это учение истолковать.
В заключение скажем, что раздел между Востоком и Западом в вопросе о спасении есть раздел между интеллектуализмом и человеческой праведностью с одной стороны, и подлинной святостью и начальным изменением падшей природы - с другой. Но обозначим некоторые опасные ловушки.
Во-первых, не все православные причастны в должной мере Божией благодати. Исповедание правого учения есть лишь указание правого пути. Но по пути нужно идти, а не просто указывать его. Поэтому хвалиться не надо. Во-вторых, западный путь размышляющего ума не есть путь абсолютного тупика. Свои открытия и свои полезные знания есть и там. Другое дело, что путь этот имеет конец и пределы, за которые выйти не в силах, и вот тут-то наступает время иных трудов и иных подвигов. Просто пренебрегать знанием, книгой, размышлением - грех. Григорий, выразивший самое возвышенное учение Церкви, был очень образованным человеком. Те науки, которым он отказывал в спасительности, были уважаемы им в должную степень и ему знакомы. Так, в юности он изучал Аристотеля и на одну из его лекций, читанных при дворе, раздались возгласы: «И сам Аристотель, если бы он был здесь, не преминул бы удостоить её похвалы». То есть не отрицанием внешних знаний, а указанием на их границы характерно Православие.
Посему, находясь на большом отдалении от собственно обожения, нуждаясь сначала в очищении, исправлении и научении, будем все-таки знать: конечная цель жизни человеческой есть благодатное преображение естества нашего и приобщение к жизни Божественной. На земле -частично и зачаточно, в вечности же - по иному, так, что и говорить об этом пока нельзя.
1236 Религия сердца
Христианство не есть религия внешних повелений и запретов. Христианство есть поклонение Богу в духе и истине. Вера наша должна в первую очередь обновить внутреннего человека. Тогда исправленный и очищенный внутренний мир неизбежно проявит себя вовне, исцеляя и правильно формируя мир внешний. Собственно, внешний мир претерпевает благие изменения только тогда, когда действует в этом внешнем мире обновленный изнутри человек.
Жизнь внутреннего человека, жизнь перед лицом Того, Который «видит тайное и воздает явно», есть вера наша.
С точки зрения внутреннего человека взглянем на главную христианскую молитву - «Отче наш». Но прежде услышим слово о сердце, сказанное Святителем Тихоном Задонским:
Сердце это — начало и корень всех деяний наших. Сердцем веруем или не веруем; сердцем любим или ненавидим; сердцем смиряемся или гордимся; сердцем терпим или ропщем; сердцем прощаем или злимся; сердцем примиряемся или враждуем; сердцем обращаемся к Богу или отвращаемся; сердцем приближаемся, приходим к Богу или отходим и удаляемся; сердцем благословляем или клянем.
Следовательно, чего на сердце нет, того и на самом деле нет. Вера не есть вера, любовь не есть любовь, когда на сердце не имеется, а есть лицемерие. Смирение не есть смирение, а притворство, если не в сердце; дружба не дружба, а хуже вражды, если внешне только проявляется, а в сердце не имеет места. Поэтому Бог требует от нас сердца нашего: «Сын мой, отдай сердце твое Мне» (Притч.23:26).
Теперь приступим к молитве Господней. photosight.ru. Фото: BIN63
«Да святится имя Твое», — сказано в ней сразу после призывания Отца. Мы можем и должны говорить о том, что главной славой Бога является Его вселение в человека. Войти внутрь мира нашего, все освятить Своим присутствием внутри сердца человеческого хочет Господь. И не можем мы прославить Его как должно, пока не станем Его храмом и Его обителью.
В Солнце и Луне прославиться, а в человеке нет - разве это подлинная слава для Творца?
Отнюдь. Связав именем Своим бездны, положив печать имени Своего на весь созданный мир, Господь хочет, чтобы человек дал место славе Божией внутри себя самого. «Утверди сердце мое в страхе имени Твоего» (Пс. 85:11) говорит пророк, и мы да просим того же.
«Да придет Царствие Твое», — говорим далее. Но куда должно прийти Царствие, если сперва не внутрь существа человеческого?
В Евангелии читаем: «Быв же спрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие, (Иисус Христос) отвечал им: не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или вот, там. Ибо вот, «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лук. 17:21)
Если Царства этого внутри не будет, то никакое славное наружное действие не будет до конца славным и полезным для человека. И царь не славен, и силач слаб, и ученый глуп, если при наружных успехах страдают они от зависти, подозрений, похотей.
«Нет, пусть прежде придет Царство Божие внутрь меня, — да скажет человек, — а потом уже пусть появится все остальное. А если иначе, то в этом ни твердой победы, ни окончательного торжества».
Землей назван человек согрешивший. «Прах ты и в прах возвратишься» (Быт. 3:19).
Что есть прах, если не вещество земли, которую мы топчем ежедневно. Если весь человек - земля, то и сердце в груди у него - кусочек земли.
«Да будет воля Твоя как на небе, так и на земле», — скажет человек, имея в виду землю своего сердца. На небе волю Божию творят Ангельские лики. Так же точно, так же быстро и охотно да исполняется воля Божия и сердцем человеческим, как и существом ангельским!
Ангел хлеба не ест, но Богом питается. Человек же хлеб ест, но не одним хлебом живет. Живет всяким глаголом, исходящим из уст Божиих и исполнением воли Господней.
«Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его», — говорит Христос (Ин. 4:34). Раз так говорит Новый Адам, так должны мыслить и в Нем обновленные люди.
Хлеб наш, о котором просим «дай нам его сегодня» есть и хлеб привычный, и вместе с ним — воля Божия, слово Божие, конечно же и Причастие Святое. Все это не одной плоти касается, но всего существа человеческого, и сердца - в особенности. Потому что сказано: «Хлеб укрепляет сердце человеческое» (Пс.103:15)
А приступая к прощению долгов взаимных, можем ли мы оставить сердце без внимания? Можем ли прощать только языком, не муча себя самих и не исторгая из сердец своих всякое злопамятство, всякое лукавство, всякое корыстное и хищническое к ближнему отношение? Если хотим быть Христовы ученики, то не можем. Не должны мы мазать медом уста, а ядом - сердце.
И в притче о царе, захотевшем сосчитаться со своими рабами (Мф. 18:23-35), Господь говорит о человеке наказанном: «Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешения его»
Когда же просим не ввести нас во искушения, то просим так, потому что знаем - враг хитер, а сила наша немощна. Голос честного и немощного человека — человека, смиренно мыслящего о себе, — слышен в прошении «Не введи нас во искушение».