Страница 31 из 77
Воспитание происходит от слова «питать», «кормить», и нельзя, говоря о воспитании, умалчивать и о Хлебе, сошедшем с небес, и о «чистом словесном молоке, необходимом для возрастания во спасение». (См. 1 Пет. 2:2)
Ну а «просвещение» рождено словом «свет», одним из главных слов Нового завета. Если мы не дадим себя запутать в понятиях, то Светом будем именовать Господа Иисуса Христа. «В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков» (Ин. 1:4)
У слова «свет» есть, конечно, и другие смыслы, от бытовых до научных. Но нужно поостеречься называть просвещением то горделивое и самодовольное поглощение знаний, которое свойственно мировоззрению, лишенному веры.
Есть некие виды земной мудрости, которыми может кичиться человек, но к которым применимо слово Евангелия: «Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?» (Мф. 6:23)
И Иустин Попович говорил, что человек, вооруженный знаниями, но лишенный сострадания и нежности, есть законченный демон.
В наше время все хорошее существует благодаря незаметным, но героическим усилиям скромных подвижников. Такова ситуация везде: и в образовании, и в медицине, и в науке, и в армии. Все живет и держится не системой, а человеком; не отработанной процедурой, а творчеством и любовью.
Что-то подсказывает мне, что так было всегда. Причем не только у нас. Но я «всегда» не жил, - я живу сейчас. А сейчас дело обстоит именно так. Не на плечах Атлантов, а на плечах незаметных подвижников, влюбленных в свое дело, держится небесный свод. Поэтому в жизни нашей все зависит от всех. Людей, от которых ничего не зависит, и которые ни за что не отвечают, нет в природе.
В борьбе за мозги и души учащихся, за невинность детских снов и светлость юных порывов все тоже будет зависеть далеко не от одного Министерства Образования. Хороший преподаватель (мы говорим о них - «учитель от Бога») будет зажигать учеников своим неравнодушием и глубоким знанием предмета. Хороший родитель будет заново читать вместе с ребенком учебник истории за седьмой класс и физики за второй. Хороший родитель будет стараться избежать двух крайностей, а именно: не будет спускать с чада шкуру за плохие отметки, но и не будет пускать учебу ребенка на по л ный само т ек.
Дети наши толком никому не нужны, кроме их родителей и хороших педагогов. Поскольку родители всякими бывают, то стоит добавить: хороших родителей и хороших педагогов. Вот эти и священника в школу позовут. Без них ему трудно в классе появиться, а если они захотят, то никто не запретит и не помешает.
А вообще жалко, что дети не ценят школьные годы. Жалко, что и сами мы в бытность школьниками пропустили мимо ушей большую часть преподаваемых учений. Лишних знаний не бывает. Эту прописную истину стоит писать большими буквами и использовать в социальной рекламе. В мои школьные годы один смешной, но любимый всеми учитель преклонных лет говорил нам -непоседливым слушателям, следующие слова: «Каждый день вы приходите в школу с одним запасом знаний, а выходите с большим. Даже если вы не особо внимательны, вы все равно узнаете что-то новое. Это очень радостно»
Слова эти я тогда запомнил, но то, что пополнение копилки знаний связано с радостью, понял гораздо позже. Очень хочется, чтобы это поняли пораньше те, у кого еще буквально вся жизнь впереди. Ума не приложу, как им помочь, но помочь очень хочется.
А вообще, это прекрасное дело - начало учебного года. Все прекрасно: и начавшаяся осень, и банты, и цветы, и перепуганные глазки первоклассников, и запах краски в отремонтированном классе, и сочинения на тему «Как я провел лето».
Жизнь продолжается, дети рождаются, вырастают, за парты садятся и ручки тянут - отвечать хотят. Надо помочь им, надо защитить их, надо не дать им скиснуть и заплесневеть.
Хороший учитель, хороший родитель и позванный вами священник, на вас вся надежда.
1057 Праведность от Закона и нечто большее
Пришел человек к священнику и говорит: «Я хочу креститься, но ходить в храм и молиться я не буду».
Мало ли чудаков на свете? Некоторые даже себя как «православных атеистов» идентифицируют. Отсюда и странные просьбы. Но священник сегодня должен быть ко многому готов. Да и сам проситель еще не знает, что он будет, а чего не будет делать после крещения, - он лишь заранее пытается обезопасить себя от будущей «чрезвычайной религиозности». Этакая психологическая защита, не более.
Что тут делать священнику? Крестить, да и все. Раз желание креститься у человека есть, то все остальное Бог сделает, добавит, приложит. Надо дать место Богу действовать, проявить Себя. Не все же от нас зависит.
Вместо этого священник (то был конкретный случай, а не моя выдумка) сказал: «Раз вы ходить в храм не собираетесь и молиться не будете, то и крестить вас не надо».
Формально священник, быть может, и прав, но по сути он совершил большую ошибку. Он совершил ее из желания сделать как лучше. Люди вообще склонны наиболее ошибаться не тогда, когда хотят согрешить, а тогда, когда стремятся сделать что-то великое и особенное. И ошибка эта не единичная и не эксклюзивная. Для многих подобное поведение есть норма, и они этой нормой даже гордятся.
Священник, предположим, стремится к образу строгого благочестия и склонен требовать от людей этого самого строгого благочестия, которое ему представляется единственно необходимым. Проще простого при этом «за деревьями леса не увидеть», то есть трудиться ради Бога и Бога же не замечать. Любить букву, но Христа в приходящих не видеть.
Ох уж эти благочестивые строгости!
Есть люди, которые годами ходят вокруг причастия, то сужая, то расширяя круги, но подойти и причаститься так и не могут. И дело не в их окамененном нечувствии, не в отсутствии веры или желания принять Святыню. Дело в той «тысяче мелочей», которая может быть кропотливо воздвигнута пастырскими руками на пути к Чаше. «Три дня назад кофе с молоком пили?» «Что-то я вас на Страстной седмице в храме не видел». «Телевизор смотрите?» «Химическую завивку делала?» И так далее. Таких вопросов может быть много, очень много. Из них составляются брошюрки, прочтение которых рождает боль в висках и приступ тихого ужаса. И задаются они для того, чтобы, сокрушенно вздохнув, сказать человеку: «Подготовьтесь лучше» или «Приходите в другой раз».
Слов нет: безразличие и теплохладность ужасны. Творящие дело Божие с небрежением, по слову Иеремии, прокляты, и слова эти цитируются часто даже теми, кто всего Иеремию не читал и читать не будет.
Безразличие ужасно. Однако стоит присмотреться к жизни, чтобы заметить: пустующие грустные приходы могут быть не только там, где священник никого ничему не учит, молиться не любит и службы сокращает беспощадно. Погасший огонь на алтаре и предчувствие «мерзости запустения» иногда ощутимы там, где требований очень много, где службы изнурительны, а поучения суровы. В таких приходах пастыри поют одну и ту же песню из трех куплетов: «Времена последние. Денег нет. Люди в храм не ходят».
А людям нужна теплота, потому что люди до самой смерти - это дети малые. И строгость они простят, если за фасадом строгости уловят любовь, ощутят жалость и милость. Людей можно даже ругать, если купить себе это право ночными молитвами о них со слезами. Так юродивые поступали, и люди на них за ругань не гневались. Но вот умножение формальных требований без любви, напротив - с бесчеловечной сухостью, люди тоже прочтут, и расшифруют, и исполнять не будут.
То что «суббота для человека», а не наоборот, мы хорошо теоретически знаем. Но как провести этот святейший принцип в жизнь, как научиться отличать главное от второстепенного, отделять зерно от плевел и мух от котлет... Это уже более сложная задача.
Вот, например, мы можем смотреть на людей в своих храмах как на наследников идеалов Святой Руси. Из этой прекрасной идеи можно родить опаснейшее заблуждение, а именно - непосильное завышение требований к слабой еще и только формирующейся пастве. Это то самое связывание «бремен неудобоносимых», которое мы в теории хорошо знаем вкупе со словами «человек для субботы».
Куда легче тогда быть представителем племени дикарей, к которым только что приехал проповедник. Этих дикарей проповедник будет жалеть и учить, начиная с азов. До времени он не будет их ни за что ругать - а за мелочи бытовые и обрядовые так и вообще не будет. Он будет стараться вести себя с этими новыми чадами Царства как нежная кормилица. Так, кстати, и называл себя Герман Аляскинский по отношению к алеутам. Почитаешь о его отношении к простодушным людям, одетым в шкуры, и подумаешь с болью: «Хорошо им. А ты вот - наследник Святой Руси, и тебя к Чаше не пускают, если ты позавчера конфету съел». Впору захотеть стать алеутом, если, конечно, людей, подобных Герману, на твой век хватит.