Страница 19 из 67
Отдельный человек видит и соприкасается с очень ограниченным числом людей, по которым трудно сложить мозаику эпохи, тем более - лик человечества. К тому же каждый из нас специфически ограничен своим видом деятельности. Шофер разговаривает с шоферами, кассир смотрит на мир из маленького окошка, для работника общепита весь мир хочет есть. Если таким взглядом на мир ограничиться, то ни алкоголизм, ни наркоманию победить нельзя будет в принципе. Искусство именно должно показать нам человека в том, с кем мы не встречаемся повседневно. А оно вместо этого пичкает нас вышеупомянутой смесью.
Европе все еще интересен человек. Связка бандита с полицейским - само собой, и уличная женщина - само собой, но не только. Интересен человек, уставший от однообразия повседневности, интересна динамика отношений в многолетнем супружестве, интересна неосознанная тоска молодости и уютный ужас обеспеченной старости. Бомж интересен и профессор с мировым именем, поздняя любовь и сложные отношения с повзрослевшими детьми. Попросту говоря, человек как таковой все еще интересен европейскому искусству, хотя Европа подлинно гниет, и не понимает ровно ничего тот, кто не понимает этого гниения.
Но нам почему никто не интересен, и почему мы не угадываем великое в немногом? Искусство отображает и осмысливает жизнь. Иногда оно пытается осветить дорогу тусклым фонариком интуиции. Но сначала должна быть жизнь. Если нет искусства, значит, нет жизни. Скажите это, и вы не ошибетесь. У коров нет искусства, потому что они не люди. У народа нет искусства, потому что он либо не умеет осознавать и пропускать через сердце многообразие бытия, либо самого бытия у него нет, а есть коровье (волчье) существование. Нельзя никого удивить балетом или загипнотизировать кинематографом, если вы никого не любите и ни о чем не плачете; ничего не читаете и ни к кому не прислушиваетесь. Сначала - внутренняя жизнь, потом - все остальное.
Говорят «Давайте снимем кино. Где взять денег?» Но не говорят «Давайте обсудим один из уже снятых фильмов» А ведь шедевры имеют каприз рождаться от диалога, и для гения нужна среда обитания. Вне специфической среды гений - заурядный обыватель и тоскующий налогоплательщик. Специфическая среда человека, умеющего под орех разгрызать смыслы, это вовсе не СПИДоносная богема и не циррозно-алкоголический бомонд, а пара-тройка людей, погруженных в смысловое поле и между собой общающихся.
Такие люди есть. Их даже много. Но, видимо, они не общаются. Не общаются же люди либо от самодовольства, либо от уныния. Наше общество больно и тем, и другим. Одна его часть унывает, а другая - надувается от любви к себе, как жаба. За первых нужно молиться, вторых Бог смирит, как Сам знает. Получается, что люди, которым есть о чем говорить, молчат по углам, а люди, не имеющие ни одной своей мысли, трещат, не закрывая рта. Буквально все не совсем так, и я сгущаю, но тенденция именно такова.
Во времена одичания то искусство, которое не просто развлекает или развращает, но которое в поисках природных черт лица стремится смыть с современника бесовскую сажу, является другом Церкви. И Церкви предстоит узнать друга в том искусстве, которое не жертвует совестью ради кассовых сборов. А серьезному искусству было бы важно ощутить свои корни в небольшой книжечке под названием Новый Завет. Иначе будет то, о чем сказал некто проницательный и небезразличный: «Искусство расцерковлено, а Церковь обескультурена». Эта фраза настолько емкая и точная, что может служить диагнозом, и в нее стоит вдуматься и вдумываться.
Высшей и главной целью Церкви является превращение земного человека в наследника вечной жизни и Божиего Царства. Но есть и локальные или промежуточные цели. Сегодня такая цель - не дать человеку перестать быть человеком, посредством оживления совести удержать человека от полной деградации. У высокого искусства та же задача. Поэтому Церковь и искусство сегодня по определению - союзники.
Сейчас допишу и включу телевизор. А потом долго буду вверх-вниз прокручивать пару сотен каналов и, так ничего путного и не найдя, постараюсь уснуть.
1373 Князь Владимир и Крещение Руси: лезвие благодати Христовой
Святой князь Владимир. Храм Воскресения Христова
(Спас на крови) в Санкт-Петербурге, художник Н.К. Бодаревский)
Владимир крестил Русь, но вначале крестился сам. Вот Константин Великий, тот председательствовал на Первом Вселенском соборе и именовался «епископом внешних», и патронировал Церковь в Империи, но крещен не был до самого приближения смерти.
Нравственному чувству Владимир милее, потому что прежде нежели менять жизнь других, он меняется сам.
Не нужно сомневаться в его святости, как это в обычае у некоторых. И греховная тьма, в которой он привычно жил до крещения, пусть нас не смущает. Редка та святость, при которой человек чист от младенчества до старости. Гораздо чаще жизнь людей рассекается надвое - на «до» и «после».
Рассекающим лезвием является Христова благодать, воспринятая человеком. И здесь уже важно понимать, что подлинно свят не тот, кто с детства безупречен, а тот, кто после принятия благодати не позволил себе вернуться к тому, что было «до». Владимир назад не возвращался. Владимир свят.
Он очень важен для нас, этот князь, который до крещения носил в себе все хвори народной души. В похоти ненасытен, к хмельному неравнодушен, в гневе страшен, в корыстных делах хитер. Это портрет подлинного язычника, сына страстей и служителя демонов. Такой человек стыдится не греха, а одной лишь слабости и неудачи, врагов ненавидит всей душой, слабых взглядом не удостаивает. Страсти свои он лелеет, и, глянув на него со стороны, ума не приложишь, что должно случиться, чтобы это сомнительное «дитя природы» изменило свой образ жизни в лучшую сторону.
Такими же, вероятно, были германцы, которых планомерно и жестоко покоряли и насильно окультуривали римляне. Такими были и наши северные соседи - норманны, наводившие столетиями ужас на всех соседей свои набегами. Нравы этих исторических персонажей смиряли и укрощали уже миссионеры и проповедники.
Горельеф на фасаде Храма Христа Спасителя. Фото: mosday.ru
А наш князь смирился сам и указал затем путь к иной жизни своему народу. В нашем нравственном перерождении не принимали участия ни культуртрегеры из оккупационных армий, ни отряды иностранных миссионеров.
Князь важен для нас тем, что он сам поменялся. На этой мысли прошу остановиться вниманием. Она, как река, разделяется на два рукава.
Во-первых, многие начальствующие болеют той ложной идеей, что они должны хорошо управлять, а уже их собственная нравственность - дело неважное.
То ли они лукавят, то ли невдомек этим менеджерам, что неочищенный человек других очищать не способен. Поэтому нужно как на учителя смотреть на Владимира, смирившегося и познавшего Бога прежде, нежели начавшего приводить простой люд к Днепру ради крещения.
Второй момент касается всех нас вообще. Заключается он в том, что Владимир поменялся! Мы ведь так редко и так плохо поддаемся благим переменам. Мы все откладываем свое исправление, или же пытаемся возобновить вялые попытки то с Нового года, то с понедельника.
И уж кого нельзя упрекнуть в нашей бесплодности, так это Бога. Он подает благодать, и не отказывается приходить на помощь, и всем верующим говорит: «воззовет ко Мне и услышу его» (Пс. 90)
Видимо, мы в большинстве своем двоедушны и слабовольны, а князь-креститель наш не таков. Владимир вышел из купели крещения иным человеком. Похоть увяла, жестокость сменилась желанием голодных кормить, гордые и хитросплетенные помыслы вытеснила из души евангельская простота. Вот в этом стоит подражать князю.
Крещение Святого князя Владимира. В. Васнецов
Тот, кто способен понять неоценимую важность благого изменения, совершившегося в человеке раз и навсегда, тот никогда не будет сомневаться в святости изменившегося человека. И неважно, какими грехами был покрыт этот человек ранее.
Владимир, как говорит Предание, во время оно с днепровских холмов смотрел на Днепр, туда, где в прибрежных водах крестились малые и старые люди его народа. Волны восторга и великих мыслей заполняли его изумленный ум, когда волны Днепра омывали людей во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Там, воздев руки, как Соломон при освящении Храма, молился он об обновляемых людях. Да будет известно нам, что горячая, сердцем рожденная молитва не умирает. Обращенная к Богу Живому, она сама становится живой и бессмертной, и продолжает в веках звучать и действовать. Поэтому потрудимся мысленно стать в День Крещения Руси у подножья того холма, на котором с воздетыми руками молится равноапостольный князь. О нас он молится тоже, и внемлет Бог молитве его.