Статьи и интервью

Блудные сыны хороши не тем, что они блудные, а тем, что они сейчас кинутся к отцу.

Что мы делаем? Берём самое худшее в нашей или американской культуре и говорим:"Ага–а! Какой ужас, какая мерзость! Запретить!!"Она и в самом деле противная. Я, со своим мракобесием, — не могу передать, как я страдаю от капелюшечки пошлости! Но это — плата за свободу. Хватит, в XX веке пожили при тоталитаризме. И никто не заставляет нас это читать или смотреть. Может быть, и надо было запрещать на каких‑то ранних стадиях развития общества, но сейчас это не метод.

Если я зайду в ресторан, думаю, меня оттуда выкинут, даже если я буду шуршать стодолларовыми бумажками: у них какой‑то антибомжовый нюх, такой настрой, что они половину из нас за бомжей считают.

Всё время говорят:"Вам хорошо–о, вы — барыня, можете сидеть, развлекаться, а вы ПОДУМАЛИ о малых сих? Вы думаете о Нагорной проповеди, а им разве это нужно? А добрые дела?" — Как великий инквизитор. Когда я не разговариваю с кошками, я только это и слышу.

Почему трудно войти в Царство? Это тайна трусости: мы не решаемся"пойти по воде"к Отцу, который нас принимает как блудного сына — не когда‑то потом, а прямо здесь, сейчас. Решился ли твёрдо встать на ноги или нет? Это про выбор, поворот воли.

<По поводу идеала чести в дворянской среде>

У христианина есть что‑то повыше чести, но он не должен опускаться ниже.

Один католический священник дико истосковался по семье и стал подумывать: а не бросить ли всё это, жениться, завести детей? Он рассказывал: сел на скамейку и подумал:"А у Христа это было? — Не было. Ну и ладно".

Мало ли какие биоритмы, гормоны, эгоизм любимый. Но ведь есть духовный выбор. Когда мы спрашиваем Бога, Он помогает его сделать.

— Чем привлекателен постмодернизм, в котором вы обнаружили столько минусов?

— А это — свобода. Очень привлекает богатый, разнообразный подход ко всему. Если есть"кочерыжка" — христианская основа — это хорошо. Как свобода и порядок, движение и покой — неслиянно и нераздельно. Но сам по себе, как способ жизни, как мирочувствие — это грустное явление. Тогда не будет того замечательного, что знает христианин: отношения к Богу любимого и дорогого ребёнка. Иначе — как сироты: сироты могут быть какие угодно — и замечательные, и гениальные, но они не могут быть счастливы, как счастлив сынок, не могут обращаться к Богу"папочка".

Христиане — очень странная, химическая служба: быть в мире закваской, солью. Средства негодные, поражений тысячи, но — при абсолютной поддержке Бога.

Когда мир мало преследует христиан — это подозрительно: христиане ли они или настолько притёрлись, что не конфликтуют с духом века всего? Если по одному уху дают — это ещё ничего не значит, а вот если по обоим — уже кое‑что. Потому что у христиан узкий путь, и как только отклонишься в одну сторону — по одному уху дают, отклонишься в другую — по другому.

Евангелие нельзя прочитать: оно рассыпается на куски, логически противоречащие друг другу. Евангелие можно понять, только если это происходит с тобой.

"Отвергнись себя". Как это узнать? Как влюблённость, которую ни с чем не спутаешь. Это не переживание, не вознесение во всякие мистически–философские туманы, это experience (опыт). Это не в сфере чувств, хотя может проявляться и в чувствах.

Если человек не придёт ко Христу как блудный сын, то все его духовные грехи (не плотские) только усилятся, и самое лучшее станет самым худшим.

Церкви набиты фарисейками. Какой главный грех женщины? Известно:"Mammy knows better". Женщины легко перемножают ощущение"первой ученицы"на"а теперь‑то я принадлежу к церкви, я‑то знаю!"Получаются"правдоматочницы": она должна сказать гадость соседке ("горькую правду в назидание"), а когда та опупеет немножко, добавить:"Надо терпЕ–еть, это для Вашего же блага!"Это дикая, закалённая гордыня с пышными цветами эгоизма, жестокости и фальши, ослеплённая религиозной самоуверенностью.

…А бывают ещё эзотерические мистички:"Ах, церковь — это я, Бог — во мне, я так ощущаю!.."Господи, что у тебя? Кроме мешка с грехами и Божией любви — ничего. Маленький запасик добрых качеств, который просаживается за четыре минуты, свободная воля и — помощь Божия.

Самая большая беда — семья. Церковь — тоже семья, и вот выкручиваются каким‑то особенным образом, чтобы показать, что"любят"друг друга. Какое там любят?! Ненавидят просто, и всё, только в сахарном сиропе. Это ещё один вид фарисейства, а Христос жить не мог от фарисейства!

Властная мать — это такое горе! Как жизнь при советской власти — каждоминутное горе: никакого снисхождения, каждая ошибка ставится в строку.

Несвободный человек — очень властный. Если на властнейшую женщину находится раз в жизни"хозяин", она превращается в преданнейшую рабыню. Переход очень резкий, потому что властный человек обычно не умеет властвовать над собой.

В советские времена женщинам приходилось быть тягловой лошадью, и в семье, где над ними не было начальника и они сами за всё отвечали, они легко превращались в деспотинь. Давили бедных беззащитных детей. Ведь дети беззащитны; из‑за нажима они могут начать грубо хамить, могут вырубаться, хотя на наркотики денег надо, а в советские времена их было просто не достать. Я так страдала, что была бы кандидаткой в наркоманы №1…

Чем мужчина лучше? У него нет катастрофической серьёзности, незыблемой веры в себя, он может посмеяться над собой, поэтому ему ближе до блудного сына.

Если ты думаешь, что имеешь терпение, смирение и любовь, то нечего в церковь ходить, — ты уже в чине ангела и живи там, где ангелы. Им не нужна литургия: они на литургии где‑то там летают вокруг, а припадать ко Христу им не нужно.

"Хорошему человеку я ничего не пожалею, а плохому — увольте". — Здесь всё христианство сметается, как хвостом, с евангельскими"солнце светит на добрых и злых", притчей о самаритянине. Получается, что говорящий, как Бог, знает, кто добр и кто зол, и умеет (Иисус не умел!) всех одарить.

Как бы самому не мнить себя добрым, ведь в эту ловушку можно свалиться каждую минуту.

В ответ на духовный вывих"я добрый"надо подтверждать:"Да, ты добрый", — как укол обезболивающего. Если сказать правду, он, если и услышит (обычно не слышат), может не перенести — не готов. Это очень тяжело — столкнуться с правдой о себе.

Как только мы решим, что мы вправе исправлять такие вывихи, мы не будем от них отличаться, — от тех, кто сам всё время исправляет и поучает.

Властная женщина — это ведьма, только не в смысле, что она погибнет: Бог так же любит её и плачет над ней, как и над всеми. Женщины более открыты мистически, чем мужчины, вокруг них всегда крутится что‑то эдакое… душевные существа. И если женщина властна — качество, составляющее сущность люциферианства, — то можно представить, что вокруг неё крутится.

Я увидела властную женщину в церкви впервые в 33 года и пришла в ужас. Меня успокаивали: нельзя уходить из церкви, где"глаголы вечной жизни". Но лучше всех меня утешил Симон Маркиш:"Избаловалась ты, матушка, в катакомбах".

Соборность есть, её не надо выдумывать и строить, достаточно увидеть. Это как кровеносные сосуды, которые всюду. Но вот опереться на ближнего нельзя, всё рухнет — человек так устроен. Опираться можно исключительно на Бога.

— А брак?

— Брак — это чудо, от которого целостный человек рождается. Это взаимная крестная жертва, когда оба опираются друг на друга, сознавая слабость другого. Это ведь недаром таинство, не для удобства, чтобы не ездить к подруге, а всё дома…

"С детьми я прекрасно лажу!" — Хм! С детьми прекрасно поладить может только херувим: дети — немыслимо трудные существа; на них управы нет, кроме молитвы. У них свои интересы, они меньше всего думают, чтобы с ними кто‑то оставался, и бабушка со своей сладкой улыбкой"нужна им всё время"в последнюю очередь.

В христианстве очень важно смириться, но нельзя заставить смириться, например, дать по уху для научения смирению. Злом не приводят к добру.

Пьянство, наркомания, распутство — окна в большие низы.

Мирская точка зрения:"Если зло — дай в рыло!",

а христианская:"Зло, а в рыло не давай".

В миру ничего не получается, но если не чувствовать себя правым перед Богом, то всё будет удаваться Его чудом, — посмотрите, как удобно! Только тогда можно ходить по водам, когда Он действует, а иначе мы будет постоянно проваливаться.