Страница 17 из 93
CИЛА И СЛАВА
Журнал"Новая Европа", 1995 г., №7. С. 120–121.
О книге: Грэм Грин. Сила и Слава. Пер. с англ. протоиерея Александра Меня. М., Путь, 1995. 236 с.
Вышел роман Грэма Грина в переводе отца Александра. Выходил он и раньше, в переводе Натальи Альбертовны Волжиной. Сделаны оба перевода очнь давно и почти одновременно (у отца Александра, по–видимому, чуть раньше), а потом, как всегда с Грэмом Грином, пошли приключения, которые могут быть и чудесами. Перевод Волжиной начисто потерялся — и неожиданно нашелся. Перевод батюшки жил странной самиздатской жизнью.
Заметим, что самиздатский перевод похож на средневековый. Прежде всего он по ходу времени видоизменялся, иногда — самым диким образом, не говоря уже об опечатках. (Особенно отцу Александру нравилось"нищенство"вместо"ницшеанство".) В переводе о. Александра к гриновскому роману прибавляется голос его собственный; интонация передает даже улыбку.
Отец Александр себя переводчиком не считал. Не считал он себя и писателем, ма-
\\121\\
ло того — философом, богословом, библеистом. Я не знаю, с каким бы определением он согласился, очень уж не любил он не высокопарности, ни ярлыков, но все‑таки скажем, что был он миссионером, проповедником, пастырем. Конечно, одаренность просто била из него, склад ее — охарактеризовать трудно. Если бы ленинцы, среди прочего, не обесценили слово"живой". оно бы подошло тут как нельзя лучше. И даже отослало бы к словам из Писания:"Жив Бог и жива душа твоя".
Отец легко писал, легко усваивал науки, но и легко к ним относился. Сравним его с обычным писателем или ученым и сразу увидим: у него, в отличие от них, нет кумиров, не говоря уже о то, что он ни в малейшей мере не творит кумира из самого себя. Трудно передать, как редко это бывает. То, что нужно проповеднику, он брал отовсюду с какой‑то немыслимой живостью. Библеист ли он? Настолько, насколько требовала миссия. Философ? То же самое. Писатель? Вспомним, как охотно и благодарно принимал он любую поравку. Перевод его, кажется, не правили, а он бы с правкой согласился, хотя считал, что тот, кто любит кота, узнает его и в мешке.
Конечно, перевод Волжиной лучше, тут и говорить не о чем, однако новое издание — это свидетельство, документ. Так передал отец Александр дерзкий роман Грина, который испугал даже Пия XII. Казалось бы, жизнь нашего отца и жизнь безымянного патера — похожи: оба исповедуют Христа в безбожной стране, оба — за это убиты. Конечно, они — мученики в полном смысле слова, свидетели. Но патер (как обычно у Грина) живет в мире максимально похожем на ад. Отец Александр видел мир преображенным. Помню, как в 1975 году в маленьком новодеревенском домике, когда я пожаловалась ему, что уже совсем нет сил, дышать нечем, он показал в окно на дерево и птиц. И на кошку.
Конечно, и соблазны у гриновского героя иные: отец Александр был неправдоподобно добродетелен, но опять же дело не в этом. Христианин неприятен миру по одной из двух причин — из‑за того, что он верен Христу (это для мира неудобно) или из‑за того, что неверен (и здесь мир прав). Гриновский герой неприятен по обеим причинам, хотя грехи его — того человеческого свойства, которые другой замечательный священник назвал"грехам Петра", это — жалкие слабости. О. Александр мог быть неприятен миру по первой причине — из‑за неповрежденной силы.
[При моей слабой памяти, мне все‑таки помнится, что перевод о. А. делался в тесном сотрудничестве с Зоей Аф. Масленниковой; другое дело, пошло ли это тексту на пользу; я перепечатывал какие‑то варианты перевода и, помнится, был в некотором шоке от проскочившей безграмотности — "джентельмен", например. Я был молодой и поправлял, а З. А. требовала, чтобы я ничего не поправлял, и теперь я согласен с ней — не в смысле, конечно, что нужно писать"джентельмен". Кстати, хорошее может быть слово:"лжентльмен". Джентльмен, который лжет. — Яков Кротов, 23.2.2003]
ДОРОТИ ЛИ СЭЙЕРС
Оп.: Истина и жизнь, 1998, №5, с. 47 как предисловие к переводу отрывка из книги"Непопулярные мнения".
Дороти Ли Сэйерс (1893–1957) писала и детективы, и пьесы, и эссе. Училась она в Оксфорде, собиралась заняться средними веками, но по вполне житейским причинам это не удавалось ей до последних лет жизни. Она работала в рекламном агентстве, которое и описала в романе"Убийству нужна реклама", прославилась как автор детективов, с 1948 г. возглавляла"Детективный клуб", первым председателем которого был любимый ею Честертон. С конца 30–х годов, всё больше и больше, она говорила и писала о христианстве. Самый известный из таких сборников — "Непопулярные мнения"(1947). В 1944 году она начала переводить"Божественную комедию"и за тринадцать оставшихся ей лет перевела две части целиком, а из"Рая" — тринадцать песен. Как и всё, что она делела, перевод — совершенно живой, в нём нет ни важности, ни даже книжноти.
Льюис и Уильямс восхищались ею и были ее близкими друзьями. Двенадцать радиопьес"Человек, рождённый на Царство"(1941–1943) вызвали бурю самых разных откликов, и сама она говорила:"Поистине, только коснись Христа — все на тебя кинутся!"Сейчас мы начинаем печатать эти пьесы по–русски, в журналах"Мир Библии"и"Страницы"Богословско–библейского института.
40 лет назад, 17 декабря 1957 года, Дороти Сэйерс, вернувшись из Лондона, скоропостижно умерла. В доме были только кошки.
Годовщину эту отмечали в разных странах. Прошла сессия в Америке, в Уитонском колледже, который издает журнал"Seven", посвященный семи христианским апологетам нашего времен, в том числе — ей (из тех, кто хорошо известен нашим читателям, в их число входят Честертон и Льюис).
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ПРОЩЕНИИ
История эта замечательна; но, восхищаясь ей, мы не должны забывать о более обычных и более трудных вещах. Вынесем за скобки совершенно мирскую позицию — замкнуть свое сердце, отрезав навсегда того, кто сделал тебе зло. Если мы так делаем, мы — просто не христиане, и говорить не о чем.
Теперь представим, что человек, пусть не убивший нас, но тяжело оскорбивший, просит прощения. Господи, чего же нам еще надо? Именно об этом мы и мечтаем, на это и надеемся, но далеко не всегда можем этого дождаться.
Несчастье падшего человека именно в том, что он, творя зло, считает себя правым. Обычное, ежедневное испытание для нас — не озлобиться на тех, кто каяться и не думал. Если ране дают поджить, это еще ничего, с Божьей помощью, преодолеть можно. А вот когда рану снова и снова растравляют — дело другое. Тем не менее, Бог сказал нам, чтобы мы благотворили делающим нам зло. Как же именно?
Конечно, надо о них молиться, лучше бы — тайно, а не приговаривая со сладкой улыбкой что‑нибудь лестное для себя ("Я зла не держу…"и т. п.). Молитва творит чудеса; сколько раз"делающий злое"каялся или хотя бы переставал зло делать!
Потом, уже на уровне действий, мы не должны отвечать тем же. Да, это трудно. Это"накладно", как сказал один литовский священник. А Симона Вейль писала:"Кто берет меч, погибнет от меча, кто меча не берет — умирает на кресте". Надо ли говорить, что крик, брань, обида — это те же мечи? Сам Христос приравнял оскорбление к убийству.
Умирает — но воскресает! Другого пути нет; а пока, на кресте, остается повторять:"Прости им, ибо не знают, что делают". Это — правда; очень многие, обижая ближних, действуют вслепую, утверждая себя, следуя закону падшего мира. Их надо разбудить. Отвечая тем же, мы их не разбудим. Когда, наконец, христиан будут узнавать не по штучным и самодовольным"делам", а по очень странному поведению?
НРАВСТВЕННОЕ БОГОСЛОВИЕ ОТ ЛУКАВОГО
«Русская мысль» — №4210 — 19—25 февраля 1998 — стр. 21 (ДУХОВНЫЕ ПУТИ)
К 30–летию со дня смерти Томаса Мертона (1915–1968)
Многие не без основания полагают, что"настоящий XX век"начался в 1914 году. В таком случае середина столетия примерно совпадает с тем годом, когда Западную Церковь возглавил папа Иоанн XXIII. Во всяком случае те, кто помнит его понтификат, чувствуют, что сердцевина века пришлась именно на те годы. Описывать их трудно, если не кощунственно: такое сочетание детских чудес и адских ужасов под силу только жизни и Библии. Многие спасали тогда мир своей молитвой, но сейчас, когда думаешь об этом, на память все чаще приходят имена двух западных христиан: Иоанн XXIII и Томас Мертон.