Страница 90 из 123
Отцы константинопольскаго собора 381 года къ духоборамъ, явившимся сюда въ числе 36 человекъ подъ главенствомъ Елевсия кизическаго и Маркиана лампсакскаго, отнеслись, какъ къ своимъ бывшимъ единомышленникамъ, «напоминали имъ ο посольстве къ римскому папе Ливерию, представляли имъ, что недавно еще охотно они вступали въ полное общение съ ними»… Замечательно, что Григорий Богословъ уже въ 381 году пневматомаховъ называетъ здравомыслящими ο Сыне и разсуждаетъ ο нихъ, какъ ο братьяхъ, разлука съ которыми очень терзаетъ его.
Омийство было последней опорой восточнаго консерватизма. Появившись на сцене истории, какъ догматическая сделка между различными партиями, оно не имело прочной опоры въ церковномъ сознании и держалось на верху церковной жизни, отчасти благодаря соперничеству спорящихъ партий, отчасти покровительству двора. Въ догматическсмъ отношении оно нимало не подвинулось впередъ и все время, пока во главе его стоялъ Евдоксий, оставалось на той точке неподвижности, какая установлена была на константинопольскомъ соборе 361 года. Да и по самому существу дела ни въ усвоенной имъ теории, ни въ историческомъ положении, какое выпало на долю его, не заключалось никакихъ элементовъ къ дальнейшему развитию, потому что всякий шагъ впередъ могъ бы повести къ собственному крушению. Омии ослабили себя уже въ самомъ начале своего го–сподства. Разорвавъ связь съ аномэями и разгромивъ омиусианъ, они на освободившияся кафедры должны были ставииь людей, стоявшихъ съ ними лишь въ случайномъ соприкосновении. Такъ въ Анкиру они поставили Афанасия, въ Антиохию известнаго намъ Мелетия, въ Лаодивию Пелагия. Не говоря ο Мелетии, подписи Афанасия и Пелагия уже встречаются подъ формулой антиохийскаго собора 363 г., признавшаго терминъ: ομοούσιος Оба вошли въ составъ ново–никейской партии, и Василий Великий переписывался съ ними. Но на этомъ разложение партии омиевъ не остановилось.
Около 369 года скончался Евдок–сий, глава омийской партии, и место его занялъ Демофилъ, личность известная въ истории. Родомъ изъ фессалонникъ, происходивший изъ незначительной семьи, онъ въ известияхъ истории въ первый разъ выступаетъ, уже въ качестве епископа берийскаго, какъ авторъ первой сирмийской формулы. Когда папа Ливерий, по распоряжению Констанция отправленъ былъ въ ссылку въ Берию, онъ порученъ былъ наблюдению Демофила, которому и удалось убедить его подписаться подъ сирмийскимъ изложениемъ. Въ письме своемъ къ восточнымъ папа называетъ его «своимъ господиномъ и возлюбленнымъ бра–томъ. Затемъ мы его встречаемъ рядомъ съ Урзакиемъ и Валентомъ въ составе посольства, явившагося на ариминский соборъ съ такъ называемой датированной верой, т. — е. въ самый начальный моментъ образования омийской партии. Избрание его въ константинопольские епископы состоялось по постановлению собора, утвержденнаго Констанциемъ, но въ пастве вызвало протестъ; при возведении его на кафедру въ толпе, собравшейся по этому поводу, многие кричали: άναξος (недостоинъ) вместо: όίξιος . Подлинность его омийскихъ убеждений, однако, весьма сомнительна. Изъ небольшого отрывка его ветупительной проповеди, сохрайявшагося у Филосторгия, видно, что Демофилъ принадлежалъ скорее къ умеренному консервативному направлению, близкому къ церковному преданию.
По своимъ догматическимъ убеждениямъ онъ скорее напоминаетъ Евсевия кесарийскаго, чемъ Акакия и Евдоксия. «Сынъ рожденъ волею Отца и вне времени, непосредственно. Богъ напередъ зналъ, что всякое творение съ Его стороны невозможно, не являясь столь чистымъ, какъ Онъ Самъ, и потому въ Сыне создалъ посредника Себе, какъ служитиеля и исполнителя Своихъ хотений». Широкая догматическая политика омиевъ при немъ, повидимому, еще далее распространила свои границы. Даже ново–никейцы были довольны его назначе–ниемъ. Въ письме къ своему другу Евсевию самосатскому, Василий Великий сообщаетъ ему, что прибывшие изъ Константинополя разсказываютъ ο составленной Демофиломъ «какой–то «πλάσμα» (выдумке, изобретении) православия и благочестия (ορθότητος хаι ευλαβείας), такъ что все разномысленные въ городе пришли въ согласие, и некоторые изъ окрестныхъ епископовъ приняли единение». Если въ словахъ Василия и сквозитъ некоторое насмешливое сомнение въ правоверии изданнаго Демофиломъ документа, то омиусиане и духоборцы могли только радоваться его поведению. Символъ веры, какой предложили Евстафию севастийскому въ Кизике, проповедовалъ «подобосущие» и содержалъ «хулы на Духа Святаго». Очевидно, въ счастливомъ семействе Демофила всемъ было место… Но восприиимая въ себя чуждые элементы, расширяя свою догматику до неопределенныхъ пределовъ, омийство само копало себе могилу.
Разложение омиусианства и начавшееся падение омийства подорвали последния основы богословской мысли на Востоке. Почти 50 летъ прошло после никейскаго собора, а какихъ–либо прочныхъ результатовъ отъ всей пережитой борьбы пока еще не виделось. Казалось, вся внутренняя жизнь церкви клонится къ упадку и замиранию. Заявившее себя столь энергической деятельностью въ начале правления Валента омиусианство еще подавало некоторыя светлыя надежды на будущее, но съ уходомъ его съ исторической сцены на месте его не выросло ничего цельнаго. Остались только обломки прежнихъ партий, взаимно ссорящиеся между собою и неспособные создать ничего прочнаго. Где же было искать исхода? При этомъ вопросе мысли всехъ лучшихъ людей, еще не утратившихъ совсемъ интереса къ вере, — невольно стали обращаться къ никейскому символу. Сколько уже было составлено для замены его формулъ и различныхъ вероизложений, и ни одна изъ нихъ не сумела объединитъ около себя всю церковь. Только никейский символъ, несмотря на все пережитыя испытания и жестокия нападения, оставался непоколебимымъ знамениемъ веры, и ему следовала большая половина церкви. История и сами противники его сделали все, чтобы отнять у него ту остроту новизны, которая вызывала инстинктивное отвращение къ нему у стараго восточнаго консерватизма.
Сближение лучшей части восточныхъ консерваторовъ съ никейскимъ символомъ, въ тайникахъ жизни дававшее знать ο себе еще въ последние годы Констанция, въ правление следующихъ трехъ императоровъ, какъ мы видели, широкимъ потокомъ разлилось на поверхности ея. Самъ основной терминъ его „ ομοούσιος " въ устахъ новыхъ исповедниковъ его получилъ другое истолкование въ смысле «подобия по существу», сближавшее его съ восточной терминологией и устранявшее изъ него черту савеллианства, всегда вызывавшую мистический ужасъ на Востоке. Но то были старые, испытанные въ борьбе враги его. У новаго поколения, выроставшаго на Востоке, съ именемъ Никеи не соединялось никакихъ неприятныхъ воспоминаний, и дело никейское рисовалось въ совсемъ иномъ виде. Ведь то былъ соборъ мучениковъ и исповедниковъ, кровью своей засвидетельствовавшихъ истину! Память некоторыхъ изъ нихъ почиталась теперь, какъ память отцовъ и покровителей въ техъ самыхъ церквахъ, откуда ихъ прежде изгоняли. Положение дела радикально изменялось и почва для возстановления никейскаго символа на Востоке была уже.
Историкъ еще имеетъ некоторую возможность отчасти проследить этотъ процессъ, происходивший внутри церковной жизни и окончившийся образованиемъ многочисленной новоникейской партии на Востоке, обезпечившей здесь победу никейскаго символа. Мы уже говорили, что до 60–хъ годовъ IV века вероизложение, составленное въ Никее и вызывавшее собой у восточнаго консерватизма одну лишь оппозицию, не успело и не могло проникнуть въ литургичоское употребление, и что вообще за отмеченный периодъ времени нельзя указать ни одного символьнаго памятника, въ которомъ более или менее ясно отра–зились следы влияния со стороны этого вероисповедания. Начиная съ 60–хъ годовъ, въ области символьной практики восточныхъ церквей наблюдаются другия явления. Правда, никейский символъ въ полномъ его составе остается въ прежнемъ положении, но его характерные термины „ ομοούσιος " и «έκ ούσιας, του лατρος» проникаютъ въ богослужебное употребление и вставляются въ виде пояснительныхъ или дополнительныхъ выражений въ некоторые местные символы Лаодикия, Антиохия, Каппадокия, — эти центры антиникейской оппозиции, а также Месопотамия и Филадельфия свергаютъ съ себя старую боязнь савеллианства и въ свои вероизложения включаютъ никейскую терминологию.