Страница 89 из 123
Темъ не менее папa Либерий былъ доволенъ. Онъ не только принялъ пословъ въ церковное общение, но и снабдилъ ихъ при отправлении назадъ особымъ посланиемъ. Тщательно перечисливъ по именамъ всехъ епископовъ, отъ лица которыхъ подана была ему записка, онъ обращается ко всемъ восточнымъ епископамъ, называетъ ихъ светильниками веры и возлюбленными братьями и высказываетъ радость по поводу наступившаго мира и единомыслия. Онъ извещаетъ ихъ, что почти все, бывшие въ Аримине, западные епископы образумились и, анафематствовавъ исповедание ариминское, подписали никейскую веру. Съ особеннымъ ударениемъ онъ отмечаетъ, что послы прокляли Ария, и советуетъ восточнымъ объявить во всеуслышание, что все, желающие возвратиться къ боже–ственному свету, теперь же пусть отбросятъ всякия хулы Ария и присоединятся къ никейской вере, упорныхъ же лишать общения въ церковныхъ собранияхъ. Послы, заручившись еще письмами итальянскихъ, африканскихъ и западно — гальскихъ епископовъ, отправились въ Сицилию и, вступивъ въ общение съ тамошними епископами, возвратились домой. Востокъ встретилъ ихъ съ нескрываемымъ восторгомъ. Составился большой соборъ въ Тианахъ, на которомъ присутствовали, между прочимъ, известнейшие епископы того времени, Евсевий Кесарии каппадокийской, Пелагий лаодикийский, Григорий пазианзенъи все участники антиохийскаго собора 363года.
Обрадованные получениемъ писемъ съ Запада, они постановили разослать ихъ по всемъ церквамъ, въ особыхъ посланияхъ убеждали ихъ хранить единомыслие и известность ο согласии собственными письмами и затемъ решили въ ближайшемъ времени собраться снова на соборъ въ Тарсе киликийскомъ. Но начатое при столь счастливыхъ обстоятельствахъ и въ высокомъ религиозномъ одушевлении дело объединения всехъ восточныхъ епископовъ, принявшихъ никейский символъ, окончились ничемъ. Валентъ не разрешилъ собора…
3. Начиная съ 367 года, года Тианскаго собора, и кончая 378 годомъ, годомъ смерти Валента, когда религиозная политика константинопольскаго двора получила радикальную перемену, въ истории догматическихъ движений мы уже не находимъ какихъ–либо крупныхъ фактовъ, въ которыхъ наглядно выражались бы взаимныя отношения спорящихъ партий, не встречаемъ и соборовъ, выступающихъ съ более или менее определенными догматическими положениями. Жизнь восточной церкви съ поверхности ея спускается въ глубину внутреннихъ отношений, какъ бы скрывается отъ посторонняго глаза и историку нужно много труда и наблюдательности, чтобы подметить главныя течения богословской мысли и раскрыть ихъ логическую необходимость. Въ этомъ отношении время правления Валента представляетъ собой резкий контрастъ по сравнению съ эпохой Констанция. Здесь уже совсемъ невидно той страстной борьбы, которая наполняла царствование последняго — этой постоянной смены партий, уничтожения и новаго образования ихъ, безконечныхъ сим–воловъ и многочисленныхъ соборовъ. Исчерпавши свои силы въ горячемъ напряжении разъ навсегда покончить съ спорнымъ вопросомть, богословская мысль какъ бы ослабеваетъ на время въ своемъ творчестве. Всевозможныя точки зрения были пройдены; партии окончательно сформировались и обособились.
Оставалось только подвести итоги всей предшествующей работы, и потому характерной чертой внутренней жизни церкви за время правления Валента является упрощение догматическихъ вопросовъ. Омиусиане заканчиваютъ свою историческую роль. Возникши въ качестве реакции противъ грубаго аномэйства, разлагавшаго все христианское учение въ область теоретическихъ понятий и логическаго схематизма, омиусианетво исходнымъ пунктомъ своихъ догматическихъ построений поставило религиозный интересъ и своимъ учениемъ ο подобии Сына Отцу по существу впервые придало консервативному богословию догматическую устойчивость. Ре–лигиозное начало, царившее въ его системе, привлекло на сторону его все лучшия церковныя силы Востока и нанесло последний ударъ аномейству, а впервые проведенное имъ разграничение терминовъ «ούσία» и «υποστασι», положивъ конецъ многимъ недоразумениямъ, внесло въ богословския разсуждения столь долго недостававшую имъ формальную определенность. Заслуги омиусианства въ истории догматическихъ движений IV века, такимъ образомъ, несомненны. Но будучи по существу дела компромиссомъ между строгимъ арианствомъ и никейскимъ учениемъ, одинаково сближаясь и одинаково отрицая то и другое, оно не могло разсчитывать ни на продолжительное существование, ни на окончательное господство въ церкви. Самый терминъ его: ομοιος κατ ούσίαν.
при всемъ своемъ относительномъ значении, какъ мы уже видели, былъ филологически неправиленъ и догматически не твердъ. Судьба назначала омиусианству посредствующую роль быть пере–ходной стадией между арианствующимъ богословиемъ и учениемъ ο единосущии; свою роль оно выполнило въ совершенстве, и въ этомъ состоитъ его историческое значение. Оно подготовило на антиникействующемъ Востоке почву для принятия никейскаго символа и, исполнивъ свсю назначение, должно было удалиться съ исторической сцены. Распадение омиусианства произошло замечательно быстро. Уже александрийский соборъ 362 года нанесъ ему сильный ударъ признаниемъ трехъ ипостасей и соглашениемъ ихъ съ терминомъ «единосущный». Α последовавшее затемъ выделение наиболее лучшихъ представителей его на антиохийскомъ соборе 363 года, при посольстве въ Римъ и тианскомъ собрании лишило его всехъ выдающихся умственныхъ и моральныхъ силъ, которыя ранее были въ его распоряжении. Омиусианство, однако, окончательно не исчезло. Съ непонятнымъ упорствомъ небольшая часть его последователей продолжала отстаивать свою прежнюю позицию.
Когда большинство восточныхъ церквей, по прибытии посольства изъ Рима, хотели праздновать победу никейскаго символа на соборе въ Тарсе, около 34 азийскихъ омиусианъ собралось въ Антиохии карийской и здесь, отвергнувъ слово «единосущный, снова возвратилось къ антиохийскому, такъ называемому, лукиановскому символу веры. Другая же, более значительная, часть ихъ въ развитии дальнейшихъ догматическихъ споровъ заняла своеобразное положение. Принявъ въследствие логической и исторической необходимости никейский символъ, т. — е., согласившись на признание единосущия Сына съ Отцомъ, она въ учении ο Духе не могла и не хотела сделать ни малейшаго шага впередъ. Она усвоила себе старое традиционное воззрение на Духа, какъ тварь, и не сдавалась ни на какия убеждения. Безъ сомнения, она впадала въ догматическую непоследовательность и по отношению къ своимъ противникамъ оставалась почти безпомощной, но эта непоследовательность ея имела свои историческия основания. Она служила для этой части последователей омиусианства какъ бы некоторымъ средствомъ самосохранения.
После всего пережитаго при Юлиане и начальныхъ годахъ правления Валента омиусианамъ предстояла неприятная участь: или разсеяться въ постепенно возникавшей партии «ново — никейцевъ» или, лишивъ себя всякаго значения въ ходе дальнейшаго развития,сохранить самостоятельность въ качестве обособленной партии, упорно отстаивая отжившую теорию ο Духе. Они избрали последнее и образовали изъ себя какой–то фрагментъ старины, служивший лишь объектомъ для полемическихъ нападений. Въ истории они получили название духоборовъ (πνευματομάχοι) и македонианъ.
На такое именно происхождение духоборской партии указываетъ целый рядъ свидетельствъ древности. Уже Афанасий въ своихъ посланияхъ къ Серапиону, епископу тмуитскому, излагая учение ο Духе Св., направляется не противъ ариань, а къ темъ, которые, хотя и отступили отъ арианъ за хулу ихъ на Сына Божия, однако же мыслятъ ο Духе, какъ твари. Еще яснее выражается Епифаний. Подъ духоборами онъ разумеетъ техъ, кто «првильно и православно думая ο Сыне, хулятъ Св. Духа, не сопричисляя Его по божеству Отцу и Сыну». Точно также и одинъ арианский источникъ позднейшаго прο–исхождения всю разницу между православными и македонианами сводитъ къ вопросу ο Св. Духе. И действительно, Македоний, Елевсий и Евстафий севастийский, — эти три вождя духоборовъ, — значатся въ послании папы Ливерия, какъ принявшие никейский символъ. Эта группа духоборовъ въ отношении образовавшейся почти одновременно съ ней ново–никейской партии богослововъ занимала особое положение. Прошлое связывало ихъ дорогими воспоминаниями, и поскольку вопросъ ο Св. Духе на Востоке вообще до 381 г. не имелъ решающаго значения, разсматривалась ново — никейцами съ весьма дружелюбной точки зрения.