Страница 19 из 123
И въ терминологической области Оригенъ является новаторомъ, предвосхищающимъ будущую терминологию. Богъ — Отецъ, несмотря на всю отвлеченность, какая усваивается Ему Оригеномъ, есть самознательная личность, ипостась. Сынъ есть тоже одушевленная премудрость Божия, сознающая Себя и отличающаяся отъ Отца, какъ самостоятельная ипостась, и Духъ Св. — ипостась. Все вместе Они составляютъ «поклоняемую Троицу», начальственную Троицу. Божество свойственно только этимъ тремъ Ипостасямъ. Только Троица — Отецъ, Сынъ и Св. Духъ являются источникомъ всякой святости, благость присуща только Ей субстанционально и только Ей свойственно жить безъ материальной субстанции и безъ всякой примеси телесности. Три ипостаси и одна Троица! — эта формула въ первый разъ произнесена Оригеномъ и стало неотъемлемымъ достояниемъ церковнаго богословия. Любопытно, что уже Оригенъ делаетъ попытку определить личныя свойства ипостасей. Отцу принадлежитъ бытие, Слову — разумность, Духу Святому—святость.
Все три ипостаси—Отецъ, Сынъ и Духъ Св. принадлежатъ къ сфере Божества, но эта принадлежность не делаетъ ихъ ни единосущными, ни равными между собой. Здесь начинается другой порядокъ мыслей Оригена, по–видимому, противоречащей первому, но въ его оригинальномъ уме онъ отливается въ одну стройную и цельную систему и является такой же необходимой составной частью ея, какъ и учение о Сыне, какъ образе Отца, активно проявляющимъ всю полноту Его Божества. Одинъ Отецъ нерожденъ и безначаленъ: эти признаки, определяющиеиамую сущность Отца, придаютъ ей особый индивидуальный характеръ и делаютъ Его существо не сообщимымъ ни Сыну, ни Духу, какъ величинамъ производнымъ. Все свойства въ Отце первоначальны и принадлежатъ Ему въ цельномъ виде, во всей полноте ихъ идеальнаго содержания, — принадлежатъ только Ему одному и не могутъ быть переданы другимъ. Онъ есть единый сущий, сообщающий каждому бытие отъ Своего собственнаго бытия, и единый Богъ—Богъ въ подлинномъ смысле, — Θεός. Въ Отце все первоначально и непроизводно. «Сынъ есть образъ благости Его, и сияния не Отца, но славы Его». Сынъ есть сама Премудрость, сама слава, сама Истина, но Отецъ Премудрости, Онъ выше и превосходнее, чемъ премудрость, и, если Сынъ — светъ, то Отецъ есть непостижимый светъ, а Сынъ — только слабое сияние Его.
Такъ все свойства Отца, проходя черезъ призму Его непроизводности и первоначальности, получаютъ высшее, самобытное значение, и Сынъ и Духъ являются лишь меньшимъ отражениемъ ихъ. Очевидно, что эта, такъ сказать, обратная сторона догматика Оригена не только не стоитъ въ противоречии, но находится, по его убеждению, въ полномъ согласии съ ней. И тамъ, и здесьОтецъ есть πρώτη δύναμις (высшая сила), владеющая всеми Боже–ственными силами въ ихъ самобытномъ состоянии. Сынъ— полное и адекватное выражение (ενέργεια) существа и свойствъ Отца, но только выражение, а не тожество. Эта градация различия Сына отъ Отца проходитъ по всемъ линиямъ, начиная съ существа и кончая всеми его качествами.
Вопросъ ο томъ, какъ Оригенъ относился къ учению ο единосущии, очень спорный. Можно указать собственно два места, въ которыхъ Оригенъ, повидимому признаетъ единосущие. Особой популярностью въ науке пользуется открывокъ изъ толкования на послание къ евреямъ, заимствованный изъ аипологий Памфила. He говоря уже отомъ, что онъ сохранился только въ латинскомъ переводе Руфина и, какъ все другие переводы его, требуютъ къ себе самаго внимательнаго критическаго отношения, самый составъ фразъ, въ которыхъ встречается терминъ : ομοούσιος позволяетъ раскрыть искажение, допущенное переводчикомъ. Въ одномъ отношении мы можемъ сослаться только на великолепный анализъ относящагося сюда места, сделанный профессоромъ Болотовымъ. Выдержка изъ послания къ Евреямъ составлена изъ следующихъ двухъ половинъ: (Оригенъ) «вводя имя пара, онъ (Sap. Sobm. VII.
25) заимствовалъ его изъ области телесныхъ предметовъ, чтобы мы хотя отчасти (vel ex parte aliqua), no подобию того пара, который происходитъ изъ какой–нибудь телесной субстанции, могли понять, не такъ ли (si etiam) и Христосъ, Премудрость Божия, подобно некоторому пару, возникаетъ изъ Силы Самого Бога (ut quidam vapor exoritur de virtute ipsius Dei); (вставка—выводъ переводчика) : итакъ (sic) и премудрость, происходя изъ нея (силы), рождается изъ самой сущности Отца; (выводъ самого Оригена): такъ (sic) хотя бы и по подобию телеснаго истечения (apporrhoeae), Онъ называется истечениемъ Славы всемогущаго, чистымъ и неповрежденнымъ ipura et sincpra) (выводъ переводчика) : то и другое подобие яснейшимъ образомъ показываютъ общение сущности (communionem substantiae) Сына съ Отцомъ, потому что истечение является единосущнымъ(о^оойаио?) т. — е., одной субстанции съ темъ теломъ, изъ котораго происходитъ истечение или паръ; (общее заключение переводчика) : вполне ясно и, какъ ду–маю, съ полною наглядностью (valdevidenter), что онъ, называетъ Сына рожденнымъ изъ самой сущности Божества, т. — е., единосущнымъ, что значитъ одной субстанции и Отцомъ, (όμοοσοίον, quod est, ejusdem substantiae cum Patre) и что Онъ не есть творение и Сынъ по восприятию per adoptionem), но истинный Сынъ Божий, рожденный отъ Самого Отца».
Тенденциозность отрывка видно изъ того,что на такомъ небольшомъ пространстве утверждение единосущия Сына съ Отцомъ повторяется четыре раза, тогда какъ, вообще, въ прочихъ сочиненияхъ Оригена терминъ «единосущный» встречается очень редко. И ко–нечно не Памфилъ, другъ Евсевия Кесарийскаго обнаружилъ такое пристрастие къ этому термину. Объяснения присоединенныя къ слову ομοούσιος - id est unius substantiae…, quod est unius cum patre substantiae, — указываютъ на происхождение этихъ комментариевъ отъ латинскаго переводчика. Темъ более сомнительной представляется схолия на слово: «дана Мне всякая власть на небе и на земле»……«одинъ живой Отецъ, Сынъ и Св. Духъ: одинъ не по слиянию трехъ, но вследствие единства существа, и три ипостаси, совершенные во всемъ и стоящия во взаимномъ отношении между собою». Если уже Оригенъ съ такою точностью высказалъ учение ο единстве существа и различие по ипостасямъ, то не понятны были бы ни споры, начавшиеся относительно смысла его учения, ни все догматическия движения IV века. Важно уже то, что Афанасий александрийский, хотевший всеми способами представить Оригена защитникомъ никейскаго символа, не нашелъ у него ни одного места,въкоторомъ бы значился терминъ: единосущный. Напротивъ существуютъ самыя ясныя выражения и разсуждения, въ которыхъ Оригенъ высказываетъ свое решительное мнение по этому вопросу.
Оригенъ возмущается Гераклеономъ, утверждавшимъ, что по–клоняющиеся Богу въ духе и истине той же самой природы(της αυτής φύσεως οντες), Какъ и Отецъ и суть — Духъ.
«Разве не крайне нечестиво, — восклицаетъ Оригенъ, — называть единосущными (όμοούσους), нерожденной и всеблаженной природе техъ… которыхъсамъ же Гераклеонъ выше назвалъ падшими, говоря, что самарянка, будучи духовной природы, впала въ блудъ!» — «Мы же веруемъ и повинуемся Спасителю, который сказалъ: Отецъ пославший больше Меня… и говоримъ что Спаситель и Св. Духъ не только несравнимы, а безмерно выше (ού σνγκρίσει, άλλ ιπερβαλοίοη ίπεροχή). Всехъ всехъ происходившихъ, но Отецъ настолько же или даже более превосходитъ Сына (τον Σωτήρα χαϊ πνεύμα αγιον, νπερεχομένον τοσούτον η και πλέων από τοί πατρός), Чемъ насколько Он и Св. Дух превосходятъ всехъ прочихъ. Ибо какъ ни высока слава превосходящаго престолы, господства, начальства, власти и силы и всякое имя, именуемое не только въ семъ веке, но и въ будущемъ, и сверхъ того св. ангеловъ и духовъ и души праведныхъ, однако, превосходя многихъ и столь высокихъ, — превосходя сущностью (υπερέχων щ οίσία), силой, достоинствомъ и божествомъ, но Онъ ни въ чемъ не сравнимъ с Отцомъ (оυ συναργέται καΐ ουδέν τω πατρί). Приведенное сейчасъ разсуждение Оригена не требуетъ длиннаго комментария. Сынъ безмерно превосходитъ всехъ даже самыхъ высшихъ сотворенныхъ духовъ, но Онъ ни въ чемъ несравнимъ съ Отцом, а следовательно, и по самому существу несравнимъ, потому что Отецъ и по суще–тву выше Сына. Взглядъ Оригена здесь особенно ясенъ.