Страница 104 из 123
Епифаний также употребилъ не мало труда, чтобъ привлечь на свою сторону этого, какъ онъ выражается, «благоговейнейшаго мужа по жизни и поведению». Виталий сначала принадлежалъ къ общине Мелетия и занималъ должность пресвитера, но потомъ, по неизвестнымъ причинамъ отделился оть него и старался вступить въ общение и дружбу съ Павлиномъ. Быть можетъ, именно связь съ Аполлинариемъ и послужила ближайшимъ поводомъ къ разрыву съ Мелетиемъ, такъ какъ Аполлинарий, съ которымъ онъ стоялъ въ постоянномъ общении, могъ только Павлина считать законнымъ епископомъ Антиохии. Въ 375–мъ году мы видимъ Виталия уже въ Риме, где онъ ходатайствуетъ предъ папой Дамасомъ ο принятии его въ общину Павлина. Въ Риме еще не были осведомлены ο новомъ учении, появившемся на Востоке, но темные слухи ο немъ доходили и сюда,такъ что папа Дамасъ счелъ нужнымъ потребовать отъ прибывшаго сюда антиохийскаго пресвитера пись–менное изложение веры. Виталий изложилъ эту веру, но въ такихъ общихъ выраженияхъ, которыя только прикровенно заключали въ себе его христологическое учение, но могли быть понимаемы и въ православномъ смысле, а папа Дамасъ «по простоте» не только принялъ его въ общение, но далъ ему рекомендательныя письма, касавшияся какъ лично его, такъ и всехъ делъ Востока.
Но уже тотчасъ же вследъ за удалениемъ его здесь снова возникли сомнения въего православии, и Дамасъ въ лице пресвитера Петрония отправилъ новое посольство съ письмомъ къ Павлину, определяюпщмъ те условия, накакихъ Виталий могъ быть допущенъ въ его общину. Письма показываетъ, что въ Риме уже успели получить совсемъ определенныя сведения о новыхъ христологическихъ партияхъ, возникшихъ на Востоке. Здесь значилось: «кто говоритъ, что Слово вместо человеческаго ума обитало въ плоти, того анафематствуетъ кафолическая церковь, равно какъ и техъ, которые исповедуютъ двухъ Сыновъ въ Спасителе, т. — е. иного до воплощения, другого по воплощении… Кто пожелаетъ подписаться подъ этимъ письмомъ, того ты долженъ принимать безъ всякаго колебания». Понятно, что на такихъ условияхъ примирение между Павлиномъ и Виталиемъ не могло состояться, и Аполлинарий, чтобы не оставлять свою антиохийскую партию безъ церковнаго главы, рукоположилъ его въ епископы. Когда Епифаний въ 376 году посетилъ Антиохию, то нашелъ тамъ «упорную борьбу даже до смерти». Виталий былъ уже епископомъ; въ присутствии Епифания онъ обвинялъ Павлина въ савеллианетве и настолько убедительно подействовалъ на кипрскаго епископа, что последний некоторое время самъ воздерживался отъ общения съ Павлиномъ.
Письмо изъ Рима! Можно представить себе то волнение, какое охватило борющияся партии Востока при первомъ известии ο немъ. Какъ? ведь Римъ еще открыто не порвалъ общения съ Мелетиемъ; правда, онъ велъ со сторонниками его довольно двусмысленную игру, но прямо высказаться противъ него онъ пока еще не решался. Теперь все сомнения рушились. Письмо папы къ Павлину ясно показывало, на чьей стороне стоитъ Западъ, и не нуждалось въ комментарияхъ. Павлиниане торжествовали. Какъ разъ около этого же времени прибылъ въ Антиохию съ большими полномочиями комитъ Теренций после неко–тораго отдыха отъ общественныхъ делъ. Онъ былъ буквально заваленъ просьбами ο покровительстве со стороны разныхъ партий. Павлиниане представили ему свои документы. Василий обратился къ нему съ подробнымъ письмомъ; после длиннаго введения Василий переходитъ къ общине Павлина: онъ слышалъ, что братия, которые на стороне Павлина «предлагаютъ Теренцию нечто и ο соединении съ нами, т. — е., — поясняетъ Василий, — всеми теми, которые держатъ сторону человека Божия Мелетия; слышу, что теперь показываютъ письма съ Запада, въ которыхъ епископство предоставляется имъ, и ни слова не говорится ο досточудномъ Мелетии, епископе истинной церкви». Василий не удивляется этому: «тамъ, на Западе, одни не знаютъ вовсе здешнихъ обстоятельствъ, а другие, повидимому, и знаютъ, но объясняютъ ихъ более партийно, нежели справедливо».
Впрочемъ, онъ совсемъ не согласенъ уступить потому только, что иной получилъ отъ людей письмо и думаетъ ο немъ высоко, но если бы пришелъ кто съ самаго неба и не сталъ держаться здраваго учения веры, то и того онъ не призналъ бы сообщникомъ святыхъ. Далее онъ ведетъ длинное разсуждение ο здравомъ и нездравомъ учении, въ которомъ Василий хочетъ ввести Теренция въ курсъ дела. Онъ энергично опровергаетъ учение объ одной ипостаси въ Отце, Сыне и Св.Духе (западное богословие и Павлинъ)и подробно излагаетъ известное уже намъ учение объ одномъ существе Божиемъ и трехъ ипостасяхъ. Въ заключении онъ горячо убеждаетъ Теренция не вступать тотчасъ же въ союзъ съ павлинианами, но подождать, когда къ этому союзу и миру укажутъ путь предстоятели церквей, которые темъ более достойны уважения, что они терпятъ изгнание за истину.
Решительный шагъ Рима въ пользу Павлина, представлявший собой произвольное, не соответствовавшее действительному положению делъ Востока, вмешательство, которое не только не умиротворяло Востокъ, а скорее будило въ немъ новыя страсти, глубоко повлиялъ на Василия. Его надежды на помощь Рима стали колебаться. Еще осенью 375 года Дорофей снова сталъ хлопотать ο путешествии въ Римъ сухимъ путемъ, причемъ, чтобы придать посольству большой авторитетъ, предполагалъ поставить во главе его Григория, еп. нисскаго. Василий высказалъ полное несочувствие этому плану: не говоря уже ο томъ, что зимой дорога непроходима, потому что вся страна отъ Константинополя до пределовъ Кесарии наполнена варварами, самое посольство было безполезно. Что касается до епископа Григория, то «онъ не опытенъ въ делахъ церкви, для человека благомыслящаго свидание съ нимъ достойно уважения и весьма дорого, но если кто гордъ, заносчивъ, посаженъ высоко и потому неспособенъ слушать, когда говорятъ люди низкие,то какая будетъ польза для общественныхъ делъ отъ совещания его съ мужемъ, у котораго нравъ далекъ отъ подлаго ласкательства ?». Но дело ο посольстве стало развиваться независимо отъ Василия.
Нашелся еще энергичный деятель, подобный Дорофею, пресвитеръ антиохийской церкви Санктиссимъ, принадлежавший къ мелетианской общине и воспользовавшийся нестроениями антиохийской церкви, чтобы начать приготовления къ новому посольству. Евсевий самосатский, къ которому онъ сначала обратился, одобрилъ его планъ и настойчиво советовалъ Василию присоединиться къ нему. Снабдивъ его небольшой запиской, Василий отправилъ его къ Мелетию, у котораго Санктиссимъ пробылъ долгое время, путешествуя по Востоку и собирая у каждаго изъ значительныхъ людей подписи и письма. Не протестуя прямо противъ плана ο новомъ посольстве, Василий, однако, отказывается принять въ немъ личное участие. «Если послание къ западнымъ и оказывается необходимымъ, — пишетъ онъ въ другомъ письме къ Мелетию, — то, написавъ его, благоволи прислать ко мне». Онъ не видитъ надобности просить Западъ еще разъ ο томъ, ο чемъ уже многократно просили. «Безпокоить же объ одномъ и томъ же не смешно ли будетъ ?». Но есть другой более важный предметъ, ο которомъ следовало бы написать Западу. Случай съ Павлиномъ показалъ, насколько неосторожна и опасна политика Запада.
«Надо посоветовать имъ, что не всехъ приходящихъ къ нимъ съ Востока принимать безъ разбора, но однажды навсегда избравъ какую–либо сторону, прочихъ же принимать по свидетельству принадлежащихъ къ ней (έχ της μαρτυρίας κοινωικών) И не присоединяться ко всякому подъ видомъ православия, пишущему свое изложение веры». Упрекъ, высказываемый здесь по адресу Запада совершенно справедливъ, и вредныя следствия его несомненны. «Раздоры воспламенятся у насъ еще более, когда несогласдые между собой въ вере будутъ выставлять другъ другу на видъ письма, получаемыя отъ западныхъ». Къ весне 376 года посольство въ Риме, благодаря объединенной деятельности Дорофея и Санктиссима уже было готово; во главе посольства долженъ былъ встать Дорофей, возведенный теперь въ санъ пресвитера, очевидно съ целию уравновесить его въ сане съ Евагриемъ, принесшимъ последния известия изъ Рима. Но Василий все еще не могъ примириться съ посольствомъ. «Что должно писать съ ними, — спрашиваетъ онъ у инициатора посольства— Евсевия, — какъ согласиться съ теми, что пишуть, неудомеваю… Мне приходитъ на мысль сказать словами Диомеда; лучше тебе не просить, потому что онъ, говорять, человекъ гордый. И действительно, люди надменнаго нрава, когда имъ угождаютъ, делаются еще большими презрителями. Если умилосердится надъ нами Господь, то чего еще намъ желать сверхъ этого?