Страница 9 из 42
"Из этих слов преподобного Симеона святитель Игнатий заключает, что за недостатком духовных руководителей преподобные отцы Х в. и последующих веков вместо послушания начали более и более предлагать руководство Священным Писанием и писаниями отеческими" (С. 38), - полагает о. Доримедонт. Но святитель никак не пишет, что руководство Священным Писанием предлагалось "вместо послушания"! Он пишет: "Духовное жительство, предоставленное промыслом Божиим нашему времени ...основывается на руководстве в деле спасения Священным Писанием и писаниями Святых Отцов, при совете и назидании, заимствуемых от современных отцов и братий. В собственном смысле, это - послушание древних иноков в ином виде, приспособленном к нашей немощи, преимущественно душевной" 36 . Слова святителя вовсе не означают, что преподобные отцы предлагали руководство писаниями в отрыве от духовников. Он постоянно писал, что книги Святых Отцов подобны аптеке: то, что для одного лекарство, для другого - яд, поэтому должен быть аптекарь, который поможет выбрать лекарство.
"Главы 32-33 (прп. Симеона Нового Богослова) говорят не о послушании, а только о поиске, выборе духовного наставника. То есть в данном случае преподобный Симеон обращается не к послушнику, а к христианину, еще не имеющему духовного отца - старца и собирающемуся его найти" (Там же). Вот как прокомментировал это утверждение о. Д. диакон Владимир в уже цитированной нами статье 37 : "Автор (о. Д.) пытается эти отрывки истолковать из контекста как случайные высказывания, написанные по особому случаю или особому адреату и потому не имеющие отношения к разговору о послушании. Однако именно из контекста становится ясным, что в отрывке речь идет и о послушании. Если бы речь шла только о выборе духовного наставника, то непонятно, зачем тогда послушнику усвоять и удерживать в мысли то, что направлено к нему в виде духовного совета".
"Кандидат в старцы и кандидат в послушники не имеют еще взаимных обязательств, они еще не отец и сын, - пишет о. Д., объясняя изречение прп. Иоанна Лествичника о прекращении испытания старца по вступлении под его руководство. - Отцовство, сыновство и связанные с этим взаимные обязательства начинаются с рубежа сознательного вступления новоначального в подвиг послушания старцу. Этим актом духовного усыновления признается вступление мирянина в монастырь или, чаще, монашеский постриг послушника, его обет хранить послушание старцу и восприятие последним духовной ответственности за новопостриженного. После этого всякий поиск, всякие молитвы о послании бесстрастного и святого руководителя, всякое сличение его устроения со Священным Писанием(!) становятся предосудительными и греховными" (С. 39), - то есть, с этого момента, по мнению о. Д., старец становится, подобно римскому папе, выше Священного Писания! Кроме того, получается, что исключена возможность перехода под руководство к более искусному наставнику, примеры чего мы неоднократно встречаем в житиях святых и подвижников благочестия.38
"С этой точки начинается другой поиск - поиск всесвятой воли Божией, открываемой навстречу нелицемерному послушанию (в чем состоит этот поиск, если старец и так ясно открывает волю Божию? - ред.). В учении преподобного Симеона Нового Богослова можно невооруженным глазом увидеть разницу между подготовкой к послушанию и самим послушанием" (Там же). Верно ли толкует слова преподобных Иоанна Лествичника и Симеона о. Доримедонт? Во-первых, это весьма странное учение - отделение подготовки к послушанию от самого послушания. Подготовка к послушанию - это уже есть стремление человека жить в послушании, уже начало послушания, и по-другому быть не может. Как, по Лествичнику, человек испытывает старца? Начинает с ним общаться и не только задавать вопросы и выслушивать ответы, но и на деле исполнять услышанное. Вот в этом состоит испытание старца. Это не экзамен на богословие: "Какую ты, отец, семинарию кончал? Изложика мне сущность догмата о Пресвятой Троице". Нет, это беседа на практические духовные темы, а потом
- исполнение слов на деле, когда человек, получив совет, видит, что он действует, работает, приносит духовный плод. Увидеть это можно, только начав исполнять. Где тут грань между "подготовкой к послушанию" и самим послушанием?
Мы уже говорили, что запрет прп. Лествичника "испытывать" наставника, если ты уже вступил в духовные отношения, относится к духовно совершенным старцам его времени. В наше время это наставление также необходимо помнить, потому что, конечно же, далеко не всегда нужно ставить под сомнение слова наставника, конечно же, во всем, что не противоречит совести, необходимо стремиться слушаться. Не надо верить своим помыслам, но "поверять Святыми Отцами" надо постоянно. Опять-таки, - это не что-то новое, а перифраз изречения Симеона Нового Богослова, которое мы уже приводили.
"Послушнику, вступившему на поприще отсечения своей воли перед старцем, святой Симеон советует следующее: Кто верует, что в руке наставника находится его жизнь и смерть, тот никогда не воспротиворечит. Неведение же сего рождает прекословие, причиняющее духовную и вечную смерть (Добротолюбие. Т. У. С. 15)" (С. 39-40).
Ну не верую я, что в руке моего наставника - современного духовника - находятся мои жизнь и смерть! Доверяю ему, уважаю, вижу в нем много хорошего, но не могу думать, что от него зависят мои жизнь и смерть, поскольку нет в нем такой духовной силы и высоты. К о. Серафиму (Тяпочкину) я действительно имел именно такую веру, но что касается других духовных лиц, которые были после его кончины моими духовниками, - так я к ним относиться уже не мог. Другого такого о. Серафима я уже не встретил. Духовники были неплохие, даже справедливо считавшиеся старцами, но все же не такие, как батюшка. Никому из них я не мог в той же мере довериться, никого из них не мог слушаться так, как его, со сколькими бы пастырями ни общался. Не видел я в них того, что было в нем, хотя честно пытался увидеть. Может быть, конечно, в девятнадцать лет я был более ревностным человеком, а сейчас стал совсем нерадивым, но разница между этими людьми объективна. Один из моих наставников, который впоследствии впал в очень серьезные заблуждения, требовал слушаться его во всем. И я пытался это делать, в результате чего имел большие скорби. Потом нашел у святителя Игнатия главы о послушании с рассуждением и после этого уже никого не слушался безоглядно, слепо; с тех пор я постоянно сравниваю со Святыми Отцами то, что мне говорят.
"Прежде чем вступит монах в это судилище (покаяния - монастырь) и откроет лежащее на сердце его, может быть, и можно ему говорить что против. По открытии же и искренней исповеди своих помыслов, уже нельзя ему никогда противоречить своему по Боге судии и владыке даже до смерти. Ибо монах верует, что через свое послушание и смирение избавится от всякого мучения и наказания, если, конечно, истинно знает силу таинства сего" (Добротолюбие. Т. У. С.15.). "Впадающий... в пагубный грех прекословия и неверия духовному отцу своему и учителю еще живой бедственно низводится на глубину ада и становится жилищем сатаны и всего его нечистого воинства, как непокорный сын погибели" (Добротолюбие. Т. У. С. 16) (Брошюра о. Д. - С. 40). Но разве свт. Игнатий где-либо учит послушника прекословию? Прекословие есть грех, а задать вопрос в случае недоумения, обратить внимание на свидетельство своей совести - есть святоотеческая заповедь того же прп. Симеона. И в древние времена отнюдь не возбранялось попросить разъяснений старца в таком случае. Запрещается прекословие по своеволию, совопросничество, когда человек хочет уклониться от послушания. Однако не запрещается поиск истины и желание более точно понять данную заповедь. Такими примерами изобилуют патерики, есть они и в "Лествице".
Замечательный духовник XX века, покойный отец Серафим (Битюгов), говорил обращавшимся к нему: "А почему Вы не возражаете? Возражайте, иначе ясности не будет". Прекословить нельзя, а переспросить в таком духе, как говорит о. Серафим, - это как раз и будет подлинным послушанием, когда человек ясно понимает и внутренне согласен со всем заповеданным ему. "Вот, мол, батюшка, у меня недоумение, я не понимаю, не доверяю Вашим словам, потому что они противоречат таким-то Святым Отцам". Сказать об этом будет правильнее, потому что в противном случае человек так и уйдет с сомнениями и смущениями: духовник мне одно сказал, а у Лествичника другое написано - кому верить? Ну, хорошо, буду верить духовнику; а когда доходит до дела - у человека нет уверенности, и он начинает метаться. Это состояние есть как раз неверие, потому что оно происходит от неуясненности, оттого, что нет конкретного ответа. А нужно было бы пойти и спросить: "Батюшка, Вы говорите одно, а Лествичник - другое. Помогите прийти с Вами к одному знаменателю". И можно же прийти!