Страница 88 из 220
Одпн господь, мимоходя, сокровенные пх очи открывает.
«Просветишь тьму мою…» «Наведу слепых на путь, которого не видели; и по путям, которых не знали, ходить научу их; превращу для нпх тьму в свет и трудное в легкое» (Исапя, гл. 42).
Тогда спи нпщпе богатеют, недужные исцеляются, мертвые встают. «Тогда вскочит хромой, как олень…» Идет и мимо Мойсея господь: «Покрою рукою моею над тобою, пока мимо иду».
Ожидает и Исапя гадания Израплевого п говорит, что не мннует меня господь мой. Просит Иеремия: «Исцели меня, господп, и псцелею… Ибо хвала моя ты» (гл. 17) Жаждет сего же и Аввакум: «Не ты ли искони, господи боже, святой мой — п не умрем. Знаю, что присносущеп есть, который должен пскупить меня и на земле воскресить» (Иов, гл. 19).
Словом сказать, всех их взор и вход к Ною: «Не старались воочию безумных умереть… они же суть в мире…» А исход из ковчега на сушу. «На месте злачном, там посели меня…»
Что деревьям плод п цвет, что ночи дневной свет, что солнцу лучи, что вечерней зарп темно блистающие волосы, то и израильскому роду намеренная точка их, помазанный господь пх. Его лучп суть свет очей их, сердца радость, волос и венец главы.
Мы думали (плачет Иеремия), находясь сенью бо- жпею между незнающими бога, надоумить их о веденпи божием, и сие будет нам защитой, но не так последовало. Они начали щипать тление наше, а растленными мыслями намеренную точку нашу совсем задавили.
Дух лица нашего, помазанный господь, яд был в растлениях их, о нем же я сказал: «В сени его поживем в язычниках» (гл. 4). Скорейшие были гонящие нас паче орлов небесных… «Положили трупы рабов твопх, муку птицам…» Однако же волос головы их на время может, а вовек погибнуть не может. Конечно, по времени над трупами рабов божпих соберутся небесные орлы, силою того: «Призывающий из востока птицу…» (Исайя, 46). «Птицы да умножатся па земле» (Бытпе, гл. 1). «Око, ругающее отца… да исторгнут его вороны из дебрия и да съедят его птицы орлы» (Притчи, гл. 30).
Афанасий. Чудно, что старику Товпту очи заслепила падшая сверху грязь воробьиная.
Ермолай. А разве не грязь затаскала источники Иеремиины, осыпала колесо Исаипо? Что есть грязь теплая, если не стихийная душа с телом? Представь грязное гнездо с воробьем глазастым, а над трупом — быстрозор- ного орла; тогда вспомнишь сие: «В которой земле вселяется свет, тьме же какое есть место?», «Птицы да умножатся на земле…» «Есть тело душевное, и есть тело духовное».
Яков. А мне всплыл на сердце сей Соломонов узелок: «Ничто не ново под солнцем».
Афанасий. А тебе в солнце вместо колеса приснился узелок, какой ты тут узелок нашел? Его тут никогда не бывало. Мне кажется, Соломон просто говорит, что в свете все старое: что сегодня есть, то ж и прежде всегда было.
Яков. Высморкай же нос, тогда почувствуешь, что в сыновних и отцовских сих словах тот же дух. «Все, как риза, обветшает. Ты же тот же есть». Разве ты позабыл: «В какой земле вселяется свет…» Подними ухо и услышь, что все ветошь есть под солнцем, но не то, что сверх солнца. И самое солнце есть ветошь, тьма и буря, кроме одного того: «В солнце положил селение свое…» Божие слово и духом божиим должно дышать. Закройся ж в уголок и кушай свою ветошь: силы в тлении нашли неувядающую пищу того: «Я цвет полевой и крын удоль- ный». «Съедите ветхое и ветхое ветхих и ветхое от лица новых вынесете…» «Похожу в вас…»
Ах! Когда бы ты раскусил хоть cim его слова: «Нет блага человеку, кроме того, что ест и пьет».
Слушай же далее: и cue видел я, что от руки божией есть, потом сказывает о мудрости, разуме и веселии. Если есть мудрость, тогда есть насыщение и веселье; но когда мудрость в боге, для того выше сказал: «Мудрого очи его во главе его, а безумный во тьме ходит». А когда говорит: «Суета суетствпй… нет изобилия под солнцем», не то же ли есть: «Вкусите и видите… Плоть ничто, дух животворит…»
Ермолай. Теперь солнцу течение свое далее простирать некуда. Пришло к главной своей точке и стало в твердом стоянии. А остановил оное: «Говорит солнцу, и не восходит…» (Иов, гл. 9). «Повелел буре и стала тишина». «Да станет солнце… и стало солнце…» (Навин, гл. 10).
Тут решение всем звездочетским фигурам и знакам небесным, как дышнт божий вопрос к Иову: «Разумел ли ты союз Плиад и ограждение Орионово [372] открыл ли ты?» Или: «Откроешь знамения небесные во время свое и вечернюю звезду за волосы ее привлечешь ли?» (гл. 38). «Истают все силы небесные, и совлечется небо, как свиток, и все звезды падут, как листья с лозы» (Исайя, гл. 34). Тут собираются все божественные звездочеты. «И пав, поклонилпся ему…» «Твой день и твоя ночь…» «Тебе приносит хвалу вся тварь…»
Тут предел луне и звездам. Пока пришел, стал вверху, где был отрок.
Яков. Взбрел же мне на ум предревний Зороастр [373]с песпею: KuoSh uduap; iravocp/Tj; i/u)v aiumov ofijjia, то есть «Услышь блаженный, всевидящее имеющий вечное око».
Афанаспй. Многие говорят, будто он сие пел солнцу.
Яков. Но может лп солнце одним взором сие видеть, хоть на одной поверхности земли? Взор его не присно- сущный. Так думали в Персии те тяжкосердые, которые, не взойдя к образуемому, погрязли в образующей стихии. Пускай же и так, а мы с Израилем воспоем сию песнь тому: «Воссияет вам, боящимся имени моего, солнце правды… престол его, как дни неба».
А видали ль вы когда символ, представляющий дождевое облако с радугою? А возле него сияющее солнце с подписью: «Ни дождя, ни дуги без солнца». Так Библия: «Пока найдет дух от вышнего». Вспомните Михаила, поднявшего шар и вопиющего: «Кто, как бог?» Вспомните старинных любомудрцев речение сие: «Центр божий везде, окружности нигде». Вспомните ж и жерновный уло- мок, сокрушивший темя Авимелеху. Разве жерновный камень не то же есть колесо? Кажется, что…
Афанасий. Вот и третий принялся гнуть те же дуги с лукошками и обручьями. Сколько видеть можно, вы скоро накладете в счет ваших колес решета, блюда, хлебы, опреснокп, блины с тарелками, с яйцами, с ложками и орехами и прочую рухлядь. Я помню, что в Иаковлевском лесу, называемом уламлуг (?), находится множество орехов. Придайте горох с бобами и с дождевыми каплями, в Библии, думаю, все сие есть. Не забудьте плодов из Соломоновых садов с Ионпною тыквою и арбузами. Наконец, и Захарпин семисвечнпк с кружечками и с горящим в ореховидных чашках елеем; а чашка есть большая часть шара, нежели тарелка, а тарелка — нежели ваш обод. Итак, будет у вас полный пир голодный.
Яков. Что же ты думаешь?
Афанаспй. Думаю, что не преминете спе сделать, а я вас запру в пустую горнпцу.
Яков. Не устыдился всеблагпй бог, одевающийся светом солнечным, п в тленных пеленах скрыться так, как плод в ничтожном зерне; и сокровище, утаенное в рубище, тем приятнее, когда найдется. И как Иона с головою своею есть ничто и один из числа слепых п недужных, лежащих при божпем путп, так и тленная тыква, начало, п рождающаяся, и погибающая, может быть, тень вечного, прохлаждающая Иону. «Осенил ты над головою моею…» Иона — значит голубь. Око его смотрит в вечность, тенью тыквы образуемую. Если б Захарьин свечник не был символ, а масличное дерево — эмблема [374]никогда бы он не сказал: «Видел…» Видеть светильник и маслину — значит чувствовать разум, соблюдаемый в сих фигурах, которые давно уже изображены в мойсе- евских книгах; и не иное значит, что пророчит Иопль по излиянии духа: «Сны узрят п видения увидят». То ли тебе дивно, что мы в сей божией земле толчем, роем и находим вечность его? Не слыхал ли ты, что говорит приточник о Библии? «Все сделал господь себя ради».
II не догадается, что проклят похищающий что‑либо от тления иерихонского с собою? Не можем ли чувствовать, что Библия тем есть книга богословская, что ведет нас единственно к ведению божию, скинув все тленное? Все тут земное разоряется да созиждется скиния нерукот- воренная вышнему. Конечно, забыл ты зарывшего в землю талант [375]. Вспомни блудницу Фамарь; сия женщина тем одним оправдалась, что нашлось у нее кольцо, и гривна, и посох господние. Вспомни, что земля, рождающая соль, ни к чему уже другому не способна. Куда годится рупо сие подлое, если не оросится каплями пре- выспренной росы, если разумом собственных своих рук не прикроет вышний? «Сотвори мне величие, сильный…» Весь сенноппсапный мрак разоряет, всю тления воду бурею своею возмущает, все неопалимо палит во всесожжение — до единого его дым духа, со всего града сего, вверх столпом возьмется п дышит по Вселенной… «Не дам славы моей иному» (Исапя). «Смирна, и стакта, и касия от риз твоих…»