Страница 24 из 220
Таилась она и под священными у них обрядами, например под еденпем пасхи, под обрезанием и прочее.
Закрывалась она, будто под разновидным маскарадом, и под гражданскими историями, например под повестью о Исаве и Иакове, о Сауле и Давиде [158] и проч., и одним тайным своим присутствием сделала те книги мудрыми. А в последовавшие уже времена показалась она в образе мужском, сделавшись богочеловеком.
Каковым же способом божпя спя премудрость родилась от отца без матери и от девы без отца, как‑то она воскресла и опять к своему отцу вознеслась и прочее, — пожалуй, не любопытствуй. Имеются и в сей так, как в прочих науках, праздные тонкости, в которых одних может себе запять место та недействительная вера, которую называют умозрительною. Поступай и здесь так, как на опере, и довольствуйся тем, что глазам твоим представляется, а за шпрмы и за хребет театра не заглядывай. Сделана спя занавесь нарочно для худородных и склонных к любопытству сердец, потому что подлость, чем в ближайшее знакомство входит, тем пуще к великим делам и персонам учтивость свою теряет.
На что тебе спрашивать, например, о воскресении мертвых, если и самый дар воскрешать мочь ничего не пользует бездельной душе — ни воскрешающей, нп воскрешаемой? От таковых‑то любопытнпков породплпсь расколы, суеверия и прочие язвы, которыми вся Европа беспокоится. Важнейшее дело божпе есть: одну беспутную душу оживотворить духом своих заповедей, нежели из небытия произвести новый земной шар, населенный беззаконни- ками.
Не тот верен государю, кто в тайности его вникнуть старается, но кто волю его усердно исполняет.
Вечная спя премудрость божпя во всех веках и народах неумолкно продолжает речь свою, и она не иное что есть, как повсеместного естества божиего невидимое лицо п живое слово, тайно ко всем нам внутрь гремящее. Но не хотим слушать советов ее, одни за лишением слуха, а самая большая часть — по несчастному упрямству, от худого зависящему воспитания.
Прислушивались к нетленному сему гласу премудрые люди, называемые у иудеев пророками, и со глубочайшим опасением повелеваемое исполняли.
Она начало и конец всех книг пророческих; от нее, чрез нее и для нее все в них написано. По сей причине разные себе имена получила. Она называется образ божий, слава, свет, слово, совет, воскресение, живот, путь, правда, мир, судьба, оправдание, благодать, истина, сила божия, имя божие, воля божия, камень веры, царство бо- жие и проч. А самые первейшпе христиане назвали ее Христом, то есть царем, потому что одна она направляет к вечному и временному счастию все государства, всякие сожительства и каждого порознь [159]. Да и, кроме того, у древних царственным называлось все, что верховным и главнейшим почиталось.
Провидел, было, Авраам блаженнейший свет ее и, на ней уверившись, сделался со всею фамилиею справедливым, а с подданными благополучным. Однако она и прежде Авраама всегда у своих любителей живала. А Мой- сей, с невидимого сего образа божиего будто план сняв, начертил его просто и грубо самонужнейшими линиями и, по нему основав пудеевское общество, сделал оное благополучным же и победительным. Он по–тогдашему написал, было, его на каменных досках и так сделал, что невидимая премудрость божия, будто видимый и тленный человек, чувственным голосом ко всем речь свою имеет.
Сия речь, понеже от него разделена на десять рассуждений, или пунктов, потому названа десятословием.
Глава 5–я О десятословии
I
«Я есть господь бог твой, да не будет тебе богов иных!..» и прочее.
Яснее сказать так: Я глава твоего благополучия и свет разума. Берегись, чтоб ты не основал жития твоего на иных советах, пскусстьах й вымыслах, хотя б они из ангельских умов родились. Положись на меня слепо. Если ж, меня минув, заложишь век твой па иной премудрости, то опа тебе будет и богом, по пе истинным, а посему и счастие твое подобпо будет воровской монете.
«Не сотвори себе кумира!..» и проч.
А как на подлых камнях, так еще больше не велю тебе строиться на видимостях. Всякая видимость есть плоть, а всякая плоть есть песок, хотя б опа в поднебесной родилась; все то идол, что видимое.
«Не приемли имени!..» и проч.
Смотри ж, во–первых, не впади в ров безумия, будто в свете ничего нет, кроме впдимостей, п будто имя сие (бог) пустое есть. В сей‑то бездне живут клятвы ложные, лицемерия, обманы, лукавства, измены и все тайных и явных мерзостей страшилища. А вместо того напиши на сердце, что везде всегда присутствует тайный суд божий, готов па всяком месте невидимо жечь и сечь невидимую твою часть, не коснясь пи точки, за все дела, слова и мысли, в которых меня нет.
«Помни день субботний!..» и проч.
Сие ты повсюду п внутри тебя кроющееся величество божие с верою и страхом в депь воскресный прославлять не забывай, а поклоняйся не пустыми только церемониями, но самым делом, сердечно ему подражая. Его дело и вся забава в том, чтоб всемпнутно промышлять о пользе всякой тварп, и от тебя больше ничего не требует, кроме чистосердечного милосердия к ближним твоим.
А сие весьма легко. Верь только, что сам себя десятью используешь в самое то время, как используешь другпх, и напротив того.
«Чти отца твоего!..» и проч.
Прежде всех отца п мать почитай и служи им. Они суть видимые портреты того невидимого существа, которое тебе столько одолжает.
А вот кто отец твой п мать: будь, во–первых, верен и усерден государю, послушен градоначальнику, учтив к священнику, покорен родителям, благодарен учителям твоим и благодетелям. Вот истинный путь к твоему вечному и временному благоденствию и к утверждению твоей фамилии. Что же касается прочих общества частей, берегись следующего:
«Не убий!»
«Не прелюбодействуй!»
«Не воруй!»
«Не свидетельствуй ложно, или не клевещи!»
Осуждаем винного, а клевещем невинного. Сия есть страшнейшая злоба, и клеветник по–эллински — дьявол.
«Не пожелай!..»
Но понеже злое намерение семя есть злых дел, которым числа нет, а сердце рабское неисчерпаемый есть источник худых намерений, для того по век твой нельзя быть тебе честным, если не попустишь, дабы вновь бог переродил сердце твое. Посвяти ж оное нелицемерной любви. В то время вдруг бездна в тебе беззаконий заключится… Бог, божпе слово, к его слову любовь — все то одно.
Сим троеличным огнем разожженное сердце никогда не согрешает, потому что злых семян или намерений иметь не может.
Глава 6–я Об истинной вере
Если б человек мог скоро понять неоцененную великого сего совета божиего цену, мог бы его вдруг принять и любить.
Но понеже телесное, грубое рассуждение сему препятствует, для того нужна ему вера. Она закрытое всем советом блаженство, будто издали в зрительную просматривает трубку, с которою и представляется.
При ней необходимо должна быть надежда. Она слепо и насильно удерживает сердце человеческое при единородной сей истине, не позволяя волноваться подлыми посторонних мнений ветрами. По сей причине представляется в виде женщины, держащей якорь [160].
Сип добродетели сердце человеческое, будто надежный ветер корабль, приводит, наконец, в гавань любви и ей поручает.
В то время, по открытии глаз, тайно кричит в душе дух святой следующее: «Правда твоя, правда вовек, и закон твой — истина».
Глава 7–я Благочестие и церемония — разнь[161]
Вся десятословия сила вмещается в одном сем имени — любовь. Она есть вечный союз между богом п человеком. Она огонь есть невидимый, которым сердце распаляется к божиему слову или воле, а посему и сама она есть бог.
Сия божественная любовь имеет на себе внешние виды, или значки; они‑то называются церемония, обряд, пли образ благочестия. Итак, церемония возле благочестия есть то, что возле плодов лист, что на зернах шелуха, что при доброжелательстве комплименты. Если же спя маска лишена своей силы, в то время остается одна лицемерная обманчивость, а человек — гробом раскрашенным. Все же то церемония, что может исправлять самый несчастный бездельник.
Глава 8–я Закон божий и предание — разнь
Закон божий пребывает вовеки, а человеческие предания не везде и не всегда.
Закон божий есть райское древо, а предание — тень.
Закон божий есть плод жизни, а предание — лпствпе. Закон божий есть божие в человеке сердце, а предание есть смоковный лист, часто покрывающий ехидну. Дверь храма божия есть закон божий, а предапие есть приделанный к храму притвор. Сколь преддверие от алтаря, а хвост от головы, столь далече отстоит предание [от закона божия].
У нас почти везде несравненную сию разность сравнивают, забыв закон божий и смешав с грязью человеческою воедино, дажв до того, что человеческие враки выше возносят; и, на оныя уповая, о любви не подумают, да исполнится сие: «Лицемеры! За предания ваши вы разорили закон». Все же то есть предание, что не божий закон.