Сочинения

Как в Спасителе иное и иное, а не Иный и Иный? Потому то есть, что иная сущность Божества, а иная сущность человечества; но божество и человечество — не иный и иный, но один и тот же Христос, один и тот же Сын Божий и одно и то же лицо одного и того же Христа, Сына Божия. В человеке иное плоть и иное душа; но душа и плоть — один и тот же человек. В Петре и Павле иное душа, а иное плоть; но плоть и душа не два Петра, или душа — иный Павел, а плоть–иный, но один и тот же Петр, один и тот же Павел, состоящий из двух различных естеств души и плоти. Так и в одном и том же Христе две сущности — но одна божеская, а другая человеческая, одна от Отца Бога, а другая от Матери Девы, одна совечная и равная Отцу, а другая произшедшая во времени и меньшая Отца, одна единосущная Отцу, а другая единосущная Матери, но в той и другой сущности один и тот же Христос.

В Боге — полное Божество, а в человеке — полное человечество. Говорю: полное человечество, потому что оно имеет душу и вместе плоть; но плоть истинную, нашу, матернюю, а душу, одаренную смыслом, обладающую умом и рассудком. Следовательно, во Христе — Слово, душа, плоть; но все это один Христос, один Сын Божий и один Спаситель и Искупитель наш. Один же не удобоповреждаемым каким–то слиянием божества и человечества, но неповреждаемым и особенным неким единством лица. Ибо и соединение то [ [23]] не преложило и не переменило Иного в иное (таково собственно заблуждение ариан), но так сопрягло то и другое во едино, что, при всегдашнем бытии во Христе единства одного и того же лица, во веки также пребывает в Нем свойство каждого естества, то есть то, почему ни Бог не начинает быть когда–нибудь телом, ни тело не перестает быть когда–нибудь телом. Это ясно видно и из примера, взятого с человека. Каждый из людей не теперь только, но и впредь будет состоять из души и тела; однако ни тело никогда не преложится в душу, ни душа никогда не преложится в тело, но, тогда как каждый из людей будет жить безконечно, в каждом же из людей безконечно же пребудет необходимо различие той и другой сущности. Так и во Христе навеки должно сохраниться свойство той и другой сущности, собственное каждой из них, с сохранением однако же единства лица.

XIV. Но так как мы часто упоминаем о лице, и говорим, что Бог стал человеком как лицо (per personam) [ [24]]; то крайне должно опасаться, дабы не показалось, будто мы говорим, что Бог Слово восприял свойственное нам по подражанию только, и что Он свойственное человеческому жительству делал не как истинный человек, но мнимо, как бывает обыкновенно на зрелищах, где один вдруг представляет многие лица, а сам не есть ни одно из них. Ибо всякий раз, как берутся подражать какому–нибудь чужому действию, обязанности или дела других совершают так, что совершители их не суть те самые, кого они представляют. Так (для примера возьмем образчик с мирских людей и манихеев), когда актер–трагик представляет священника или царя, то сам не есть священник или царь; ибо как скоро кончится представление, то с ним престает быть и то лицо, которое он принимал на себя. Прочь от нас это непотребное и злочестивое игралище! Безумие это пусть остается безумием манихеев. Они, проповедники вымыслов, говорят, что Бог Сын Божий был лицом человека не по сущности, но действовал и жительствовал как человек как–то мнимо, призрачно. Православная же вера говорит, что Слово Божие так стало человеком, что свойственное нам восприяло не призрачно и мнимо, но истинно и выразительно, что свойственному людям Оно не подражало, как чужому, но совершало его, как свое, и вообще что ни делало Оно, то и было (на самом деле).

Мы сами, когда говорим, мыслим, живем, существуем, то не подражаем людям, но есмы люди. Так, Петр и Иоанн — наименую наиначе их–были людьми не по подражанию, но действительно. Так и Павел не принимал на себя вид апостола или не представлял Павла, но был апостолом и Павлом действительно. Так и Бог Слово тем, что восприял и имел плоть, говорил, действовал, страдал по плоти, без всякого однако тления естества своего, соизволил показать и предъявить именно то, что Он не подражал совершенному человеку или представлял его, что Он не казался или представлялся истинным человеком, но был им действительно. Итак, как душа, соединенная с плотью, а не преложившаяся однако в плоть, не подражает человеку, но есть человек, а человек она не по видимости, но существенно: так и Бог Слово без всякого преложения себя через соединение, а не через слияние себя с человеком стал человеком не по подражанию, но действительно. Посему совершенно должно быть отринуто понятие о лице, как о подражании призрачном, по которому всегда иный есть тот, кто подражает, и иное то, чему подражают, по которому представляющий никогда не есть тот, кого он представляет.

Не дай Бог верить, что Бог Слово восприял человека сим ложным образом, но — так, что, сохраняя сущность свою неизменною и воспринимая в Себя естество совершенного человека, Он самолично стал плотью, человеком, носителем облика человеческого, — не кажущимся, но истинным, не по подражанию, но существенно, не так наконец, чтобы преставал Он вместе с окончанием действия, но так, что он всегда должен пребыть по сущности.

XV. Итак, это единство лица во Христе сопряглось и совершилось отнюдь не после того, как Дева родила, но в самой утробе Девы. Ибо мы крайне должны заботиться, чтобы исповедывать не только то, что Христос один, но и то, что Он всегда один; потому что не должно быть терпимо то богохульство, по которому бы ты, согласившись признать, что ныне Он один, стал утверждать, что некогда Он был не один, но было два Христа, именно — один со времени крещения, а два во время рождения. Сего безмерного нечестия мы можем избежать тогда только, когда будем исповедывать, что человек соединен с Богом единством лица не с вознесения, или воскресения, или крещения, но уже в Матери, во утробе, в самом наконец зачатии девическом. По причине сего–то единства лица, без различия и без разбору, свойственное Богу усвояется человеку, а свойственное человеку приписывается Богу. Поэтому–то написано, по вдохновению Божию, как то, что Сын человеческий сошел с неба (Ин.3:13), так и то, что распят на земле Господь величества (1 Кор.2:8). Потому же самому, когда сталась плоть Господа, когда создалась плоть Господа, то ставшим называется самое Слово Божие (Ин.1:14), исполняющейся самая Премудрость Божия (Лк.2:40), созданным самый Разум (Притч.8:22), и говорится пророчески, что Его руки и ноги ископаны (Пс.21:17).

По причине этого–то, говорю, единства лица, в сообразность той же тайне, состоялось и то, что совершенно по–православному верят и крайне нечестиво отвергают, что при рождении плоти Слова от непорочной Матери родился от Девы сам Бог Слово. А когда так; то не дай Бог, чтобы кто–нибудь покусился лишать святую Марию преимуществ божественной благодати и особенной славы. Ее, по исключительному некоему дару Господа и Бога нашего, а ее Сына, истиннейше и блаженнейше должно исповедывать Богородицей, но Богородицей не в том смысле, в каком предполагает одна нечестивая ересь, утверждающая, что Ее должно называть Матерью Божией по одному имени, потому то есть, что Она родила будто бы того человека, который после стал Богом, подобно тому, как называем мы матерями мать пресвитера или епископа, — не от того, что она рождает пресвитера или епископа, но от того, что она родила того человека, который после стал пресвитером или епископом. Не в этом, говорю, смысле святая Мария Богородица. Она — Богородица потому, что, как сказано выше, уже в освященной утробе Ее совершилось то святосвященное таинство, вследствие которого, по причине особенного и исключительного единства лица, как Слово во плоти есть плоть, так и человек в Боге есть Бог.

XVI. Но пора уже, для укрепления памяти, дабы то есть и повторенное уразуметь полнее и усвоенное удержать крепче, — пора уже вкратце сказанное выше об упомянутых ересях и о кафолической вере повторить еще короче и сжатее. Итак, анафема Фотину, который не принимает полноты Троицы и проповедует, что Христос есть только особенный человек. Анафема Аполлинарию, который допускает во Христе тленность преложившегося Божества и устраняет свойство совершенного человечества. Анафема Несторию, который отрицает рождение от Девы Бога, допускает двух Христов и, по изгнании веры в Троицу, вводит к нам четверицу. Напротив, кафолическая Церковь, которая чтит единого Бога в полноте Троицы, также равенство Троицы во едином Божестве, так что ни особенность сущности не смешивает свойства лиц, ни различие Троицы не разделяет также единства божества, блаженна. Блаженна, говорю, Церковь, которая верует, что во Христе две истинные и совершенные сущности, но лицо Христово одно, так что ни различие естеств не разделяет единства лица, ни единство лица не смешивает также различия сущностей. Блаженна, говорю, Церковь, которая, дабы показать, что Христос всегда есть и был один, исповедует, что человек соединился с Богом не по рождении, но уже в самой утробе матери.