Сочинения

XI. После сего кто–нибудь потребует, может быть, чтобы истина содержащаяся в словах святого Моисея пояснена была какими–нибудь примерами церковными. Требование справедливое и заслуживающее того, чтобы немедленно удовлетворить ему. Начнем же с ближайшего и известного. Какое, думаем, было в недавнее время искушение, когда несчастный Несторий, превратившись вдруг из овцы в волка, начал терзать стадо Христово, когда большинство даже угрызаемых им считали его овцой и потому более терпели от угрызений его? Ибо мог ли кто легко прийти к мысли, что погрешает тот, кто избран по решению верховной власти [ [20]], к кому весьма привержены священники, кто, пользуясь большой любовью святых и величайшим уважением народа, каждый день всенародно изъяснял глаголы Божии и опровергал всякия вредные заблуждения иудеев и язычников? Как, наконец, не мог удостоверить всякого, что поучает правому, проповедует правое, мыслит правое тот, кто, в видах открыть слух к одной своей ереси, нападал на богохульства всех ересей? [ [21]] Но это–то и было то, о чем говорит Моисей: искушает вас Господь Бог ваш, аще любите Его, или нет. Но оставим Нестория, который всегда более удивлял, нежели приносил пользы, более славен был, нежели опытен, более по человеческому благоволению возвысился на время во мнении толпы, нежели по Божию.

Вспомним лучше о тех, которые, имея большой успех и обширную деятельность, послужили для людей, православных в немалое искушение.

Но это дело обыкновенное. Пагубно же то, что к беззаконию такому он употреблял несредственные пособия; ибо имел большие дарования, был отлично учен и обладал великим даром слова, потому что пространно и сильно состязался и писал на обоих языках, как видно это из оставшихся от него сочинений, написанных частью на греческом, частью на латинском языке. Но хорошо, что порученные ему овцы Христовы, весьма бдительные и осторожные в отношении к кафолической вере, скоро обратили внимание на глаголы предостерегающего Моисея, и хотя удивлялись красноречию пророка и пастыря своего, однако и искушение уразумели; ибо за кем следовали прежде, как за овном стада, того стали наконец бегать, как волка. И не один Фотин, но и Аполлинарий вразумляют нас примером своим относительно опасности означенного искушения церковного и вместе напоминают нам о тщательнейшем хранении веры. Ибо и он породил для слушателей своих большие смятения и большие бедствия; потому что в одну сторону влек их авторитет Церкви, а в другую привычка к учителю, так что они, колеблясь и влаясь [ [22]] между тою и другою, постоянно недоумевали, куда им лучше пристать. Подумают, что Фотин был из числа таких мужей, что его без труда можно было презреть? Напротив, он был так велик и славен, что ему большей частью чрезвычайно скоро верилось. Ибо кто лучше его по проницательности ума, по трудолюбию, по учености?

Как много ересей подавил он большими сочинениями, сколько опроверг он враждебных вере заблуждений, доказательством этого служит превосходное и огромное сочинение, заключающее в себе не менее тридцати книг, в которых он большой грудой доказательств разбил безумные клеветы Порфирия. Долго припоминать обо всех сочинениях его, которыми он поистине мог бы сравниться с превосходнейшими строителями (1 Кор.3:10) церкви, если бы, увлекаясь непотребной страстью к еретической пытливости, не выдумал что–то новое, чем и труды свои все осквернил, как бы примесью какой–нибудь проказы, и сделал то, чтобы учение его называлось не столько строением, сколько искушением церкви.

XII. После сего потребуют, может быть, чтобы изложены были мною ереси вышеупомянутых лиц, то есть Нестория, Аполлинария и Фотина. Это не относится к предмету настоящего занятия нашего; ибо мы предположили не описывать заблуждения каждого, но представить в пример немногих, дабы ясно и наглядно показать справедливость слов Моисея о том, что если когда какой учитель церковный и даже пророк, при истолковании тайн пророческих, покушается вводить в Церковь Божию что–нибудь новое, то это попускается Промыслом Божиим с той целью, чтобы искусить нас. Посему мнения вышеупомянутых еретиков, то есть Фотина, Аполлинария, Нестория, полезно будет изложить вкратце в виде отступления. Итак, учение Фотина состоит в следующем. Он говорит, что Бог один и единствен, и что Его должно исповедывать по–иудейски. Полноту Троицы он отвергает и думает, что нет ни лица Бога Слова, ни лица Духа Святого. Христа же он признает только единственным человеком, получившим начало бытия от Марии, и всячески поучает, что мы должны чтить одно лицо Бога Отца и одного Христа человека. Так учит Фотин. Аполлинарий выдает себя признающим единство Троицы; но он признает его не вполне так, как признает здравая вера. Относительно же воплощения Господня он богохульствует явно; ибо говорит, что во плоти Спасителя нашего или вовсе не было души человеческой, или же была она, но без ума и рассудка.

Сверх сего, он говорит, что плоть Господа не от плоти святой Девы Марии воспринята, но сошла в Деву с неба, и, как непостоянный всегда в мыслях, утверждает то — то, что она совечна Богу Слову, то — то, что она образована из божества Слова. Он не хотел допускать, что во Христе две сущности, одна божеская, а другая человеческая, одна от Отца, а другая от Матери, но самое естество Слова считал рассеченным на части, как будто одна часть его осталась в Боге, а другая преложилась в плоть, так что, тогда как истина говорит, что из двух сущностей один Христос — он, противоборник истины, утверждает, что из единого Божества Христова образовались две сущности. Таково учение Аполлинария. А Несторий страждет недугом, противоположным Аполлинариеву. Притворяясь, будто различает во Христе две сущности, он вдруг вводит два лица, и по неслыханному злочестию допускает двух Сынов Божиих, двух Христов; одного Бога, а другого человека, одного от Отца, а другого от матери родившегося. Поэтому–то и утверждает он, что святую Марию должно называть не Богородицею, но Христородицей, потому, что от нее родился будто бы не Христос–Бог, но Христос–человек. Если же кому приходит на мысль, что в сочинениях своих он говорит об одном Христе и возвещает об одном лице Христа, тот не должен легко верить этому.

Так говорит он или как искусный обманщик, чтобы через добро удобнее внушить и зло, как говорит Апостол: благим ми соделал смерть (Рим.7:13), или, в видах обольстить, притворяется, как сказали мы, в некоторых местах сочинений своих признающим одного Христа и одно лицо Христово, или же внушает, что два лица соединились в одного Христа уже после того, как Дева родила, так однако, что во время зачатия или рождения девического и несколько после было, как утверждает он, два Христа, что то есть Христос родился сначала человеком обыкновенным и единственным и несоединенным еще со Словом Божиим единством лица, но после сошло в него лицо воспринимающего Слова, и хотя теперь, по восприятии, пребывает он в славе Бога, однако, некогда не было никакой, по видимому, разности между Ним и прочими людьми.

XIII. Вот что лают против православной веры бешеные собаки: Несторий, Аполлинарий и Фотин! Фотин не признает Троицы; Аполлинарий называет естество Слова преложимым, не исповедует, что во Христе две сущности, отрицает или всю душу Христа или же ум и рассудок в ней и утверждает, что вместо ума было Слово Божие; Несторий уверяет, что или всегда есть или некогда было два Христа. Церковь же вселенская право мысля и о Боге и о Спасителе нашем не изрекает хулы ни относительно таинства Троицы, ни относительно воплощения Христова. Она чтит и одно божество в полноте Троицы и равенство Троицы в одном и том же величестве, и исповедует, что Иисус Христос один, а не два, и что Он — Бог и вместе человек. В нем, по вере ее, лицо одно; но сущности две, — две сущности, но лицо одно: две сущности потому, что Слово Божие неизменяемо, так что не может преложиться в плоть; лицо одно потому, что исповедание двух Сынов показывало бы, что Церковь чтит четверицу, а не Троицу. Но стоит труда представить это раздельнее и выразительнее. В Боге сущность одна, но три лица; во Христе две сущности, но лицо одно. В Троице Иный и Иный, а не иное и иное, в Спасителе же иное и иное, а не Иный и Иный. Как в Троице Иный и Иный, а не иное и иное? Потому то есть, что иное лицо Отца, иное лицо Сына, иное лицо Духа Святого, но естество Отца и Сына и Святого Духа не иное и иное, но одно и то же.