Сочинения

И если когда приходили к нему болящие из стран Сирии, он говорил им: «зачем вы пожелали беспокоиться так издалека, когда у вас есть там мой сын Иларион?» И так, по примеру его, начали возникать монастыри по всей Палестине, и все монахи наперерыв стекались к нему. Он, видя это, восхвалял благодать Господню и увещал каждого к душевному преуспеянию, говоря, что мимоходит зрак здешнего мира, и что истинная жизнь есть та, которая приобретается лишениями в настоящей жизни. 25. Желая дать им пример и смирения и долга, он в определенные дни, перед сбором винограда, обходил келлии монахов. Когда это сделалось известным братии, все стали стекаться к нему и в сопровождении такого вождя, обходили монастыри, имея с собою продовольствие, потому что иногда собиралось до двух тысяч человек.

Впрочем, с течением времени каждое селение с радостью предлагало соседним монахам пищу для принятия святых. А на то, сколько он старался, чтобы не обойти никого из братии, хотя бы и низкого, хотя бы и бедного, указывает например то, что, идя в пустыню Кадес [34] для посещения одного из своих учеников, он прибыл с бесчисленною толпою монахов в Елусу [35] случайно в тот день, когда ежегодное празднество собрало все [23] население города в храм Венеры. Ее чтут ради Люцифера, поклонению которому предано все племя Сарацинское. И самый город по большей части полуварварский, по причине местоположения [36]. И так, услышав, что проходит святый Иларион — он часто исцелял многих сарацинов, объятых бесом — они толпою, с женами и детьми, вышли к нему на встречу, опуская головы и восклицая по–сирийски: Барех, т. е. благослови. Он, приняв их ласково и смиренно, заклинал поклоняться Богу, а не камням, и вместе проливал обильные слезы, взирая на небо и обещая, если они уверуют в Христа, часто приходить к ним. Дивна благодать Господня: они не прежде отпустили его, как он провел черту для будущей церкви, и жрец их, бывший увенчанным [37], был отмечен знамением Христа. 26.

В другой год, когда он приготовлялся выйти для посещения монастырей и распределял в тетрадке, у кого он должен переночевать, кого посетить мимоходом, монахи, зная, что один из братии слишком скуп, и вместе с тем желая исцелить его от порока, просили, чтобы (святый) переночевал у него. Но он сказал: «Зачем вы хотите сами быть обиженными и причинить беспокойство брату?» Когда услышал это тот скупой брат, то покраснел и, благодаря усилиям всех едва, против воли (святого),

[24] достиг того, что он включил его обитель в ряд ночлегов. После десятого дня пришли к нему, но у него в винограднике, по которому они шли, были расставлены сторожа, которые, бросая камни и комки и вертя пращами, отогнали приближавшихся; таким образом все отправились утром, не вкусив лозы, а старец смеялся и скрывал, что он знает о случившемся. 27. Затем они были приняты другим монахом, по имени Савой — следует умолчать имя скупого и назвать имя щедрого — и так как было Воскресенье, то он приглашал их всех в виноградник для того, чтобы до часа пищи они подкрепились вкушением лозы после трудного пути. Но святый сказал: «Проклят тот, кто будет искать отдохновения телесного ранее духовного. Будем молиться, петь, сотворим долг перед Господом, и затем поспешим в виноградник». И так, исполнив службу, он, став вверху, благословил виноградник и распустил своих овец на пастбище. А питавшихся было не менее трех тысяч. И хотя виноградник, пока еще был не тронут, ценился, во сто сосудов [38] через двадцать дней дал триста. А тот скупой брат, собравший гораздо менее обыкновенного, поздно воскорбел о том, что и оставшееся превратилось в уксус. Старец предсказал многим из братии, что это так [25] случится.

Он в особенности отвращался от монахов, которые, вследствие какого–то недоверия к будущему, откладывали из своего и имели рачение или к деньгам, или к одежде, или к чему–либо из других вещей преходящих вместе с миром. 28. Наконец, одного из братии, жившего от него на пятом милиарие [39], он прогнал с глаз своих, так как узнал, что он через меру осторожно и трусливо блюдет за своим огородом и имеет немного денег. Этот, желая примирить с собою старца, часто приходил к братии, и в особенности к Исихию [40], которого он очень любил. И так, однажды он принес пучок гороху, как он был, с зеленью. Когда Исихий предложил его на вечернюю трапезу, старец воскликнул, что он не может выносить его зловония, и вместе с тем спросил, откуда он. Исихий отвечал, что некий брат принес братии новинку со своего огорода. «Разве ты не слышишь, сказал (старец), отвратительного зловония, и что от гороха смердит скупостью? Отдай быкам, отдай бессловесным животным, и посмотри, будут ли есть они?» И когда тот, исполняя приказание, положил в стойло, быки испугались и, замычав громче обыкновенного, оборвали привязи и разбежались в разные стороны. Старец имел ту [26] благодать, что по запаху тела и одежды и тех предметов, к которым кто прикасался, узнавал, каким бесом или каким пороком был тот одержим [41]. 29.

И так, на шестьдесят третьем году жизни, видя большой монастырь и множество братии, жившей с ним, видя толпы тех, которые приводили к нему одержимых различными недугами и нечистыми духами, так что окружная пустыня наполнялась людьми всякого рода — он ежедневно плакал и с невероятною тоскою вспоминал о прежнем образе жизни. Когда братия спрашивала его, по поводу чего он убивается, он отвечал: «Я опять вернулся в мир и приял награду при жизни. Вот, жители Палестины и соседние области думают, что я имею какое–либо значение, и под предлогом монастыря, имею полную утварь для управления братией». Братия берегли его, в особенности Исихий, который с удивительною любовью предался почитанию старца. И когда он прожил в такой скорби два года, то Аристенета, о которой мы упоминали выше [42], бывшая тогда замужем за префектом, но не имевшая ничего из гордости префекта, пришла к нему, желая пройти и к Антонию. Он ей ответил с плачем: «Хотел бы пойти также и я, если бы не был заключен в темницу этого монастыря, и если бы была польза от путешествия. Сегодня уже два дня, как весь мир лишился такого отца». Она поверила и [27] осталась, и немного дней спустя, когда прибыл вестник, услышала об успении Антония [43]. 30.

Пусть другие удивляются чудесам, которые он сотворил; пусть удивляются невероятному воздержанию, знанию, смирению; я же не изумляюсь так ни перед чем, как перед тем, что он мог попрать славу и почесть. К нему стекались епископы, пресвитеры, толпы клириков и монахов, матрон, также и Христианок — великое искушение! — и из разных городов и полей простой народ, также и сильные мужи, и судьи, для того, чтобы получить благословенный им хлеб или елей [44]. А он не мечтал ни о чем другом, как об уединении, до того, что в один день решил отправиться, и, когда привели к нему осла — будучи чрез меру истощен постом, он едва мог идти — он пытался пуститься в путь. Когда это стало известным и Палестине объявлялось как бы опустошение и прекращение дел, более десяти тысяч человек различного пола и возраста собралось для того, чтобы удержать его. Он оставался непоколебимым на просьбы, разбрасывал посохом песок, и говорил: «не сотворю лживым Господа моего; не могу видеть разрушенные церкви, попранные алтари Христовы, кровь моих сыновей» [45]. Все присутствующие понимали, что ему было открыто нечто тайное, чего он не хотел исповедать, и тем не менее сторожили его, [28] чтобы он не отправился. И он решил, громогласно свидетельствуясь всеми, что не примет ни пищи, ни пития, если его не отпустят.

И по истечении семи дней, разрешив пост, и простившись с весьма многими, с бесчисленною толпою провожавших, прибыл в Витилий [46], где, уговорив толпу вернуться, избрал сорок монахов, которые должны были иметь путевые припасы и могли выходить в путь натощак, т. е. после солнечного заката. Посетив братию, бывшую в соседней пустыне и жившую в местности, называемой Лихнос [47], через три дня он отправился в укрепленное место Февват [48], чтобы повидаться с жившим там в изгнании Драконтием [49], епископом и исповедником. Весьма утешив его присутствием толикого мужа, через следующие три дня он с большим трудом прибыл в Вавилон [50], чтобы повидаться с Филоном [51], который также был исповедником, ибо царь Константий, покровительствовавший Арианской ереси, заточил того и другого в эти местности. Выйдя оттуда, через три дня прибыл в город Афродитон [52], где, уговорившись с дьяконом Байсаном — он, нанимая верблюдов дромадеров, по причине скудости воды в пустыне, обыкновенно [29] провожал ходивших к Антонию — заявил братии, что наступает день успения блаженного Антония и что он должен в память его отправить всенощное бдение на том месте, где он скончался. И так через три дня (идя) по обширной и ужасной пустыне, они наконец пришли к высочайшей горе и обрели там двух монахов — Исаака и Пелусиана, из коих Исаак был переводчиком Антония. 31.