Сочинения

От Сиона бо изыдет закон, и слово Господне из Иерусалима. Спроси человека от обрезания, плотского иудея: о каком законе и о каком слове говорит Пророк? О законе ли, данном чрез Моисея? Но пусть покажут, как он исходит от Сиона. Ибо Моисей не взошел в землю одержания (ср.: Лев. 25, 24), а Сион — в Иудее. Итак, по их мнению, погрешило Писание, вместо одного слова употребив другое: вместо Синая или Хорива наименовало Сион. Но Пророк говорит о святом законе. О каком же? Когда данном? Где написанном? И слово из Иерусалима. Это говорит о слове пророческом? Но оно было по всей Иудее, а не в одном Иерусалиме, даже и в Израиле, даже в земле пленения, в Ниневии и во многих странах. Итак, да заградят себе уста пред истиной и да приимут закон Господа, исшедший из стражбища, от Богоносной плоти, с которой призрел Он на дела человеческие. И слово Господне из Иерусалима. Ибо оттоле начавшаяся проповедь рассеяна по всему миру.

(4) И судити будет посреде язык. Бог, став в сонме богов, боги разсудит (ср.: Пс. 81, 1), а язычников судити будет посреде язык. Святых прилично рассудить по дознанному их достоинству, а живших в суете должно судить. Но, может быть, здесь показывается, что наказание народам, чуждым благочестия, различно, а не одно и то же. Поскольку они утратили познание о Боге — все достойны мучений и казней. Поскольку же есть разность в образе их жизни, в страстях безчестия (ср.: Рим. 1, 26) и в лукавстве против ближнего, потребен суд над язычниками для разобрания грехов их против ближних.

И изобличит люди многи. Чтобы показать нам справедливость и непререкаемость праведного суда, Пророк присовокупил: и изобличит люди многи. Ибо сказано: обличу тя и представлю пред лицем твоим (Пс. 49, 21). Здесь обвинитель представляет свидетелей в обличение преступлений обвиняемого, но в судилище тайных дел наших предстанут пред нами самые дела в их собственном виде и представится согрешившим каждый их грех. Там обличение употребляется для подтверждения справедливого суда, здесь — для исправления обличаемого в том, в чем обличается. Посему Апостол советует Тимофею пользоваться обличением (см.: 2 Тим. 4, 2). Всякое обличение, ощутительно уязвляя обличаемого, сильно мучит его, представляя позор греха, и сие благотворно для не чувствующего собственных своих падений, потому что приводит его в сознание и истинное раскаяние. Какая телесная рана производит такую же боль, каково мучение, производимое в душе разящим словом, которое чувствительно для совести подвергшихся стыду худых дел?

И раскуют мечи своя на орала и копия своя на серпы. Таков доброполезный конец обличений — людей браннолюбивых и мятежных приводить в мирное состояние. Для всякого же очевидно, что закон Христов и слово Христово, будучи мирными и умиряющими, проповедали мир и дальним и ближним. И потому иудеи и язычники отложили бранные оружия как употребляемые для поражения вблизи, в рукопашных боях, и названные у Пророка мечом, так и приготовляемые для действия издали и у Пророка именуемые копиями. Слово же из Иерусалима переделывает их в земледельческие орудия, так что губительный меч служит приготовительным орудием для животворных семян, всеваемых мудростью в разумные души, потому что обращенный в плуг смягчает ожестевшее, вырывает терния, делает души хранилищами небесной благодати. А копье, бросаемое и поражающее издали, обращается в нечто, собирающее вблизи и приводящее в общение; ибо таковы серпы: они собирают рассеянное и соединяют колосья в общение рукояти. Посему есть и словесная жатва, для которой нужны потребные орудия и о которой сказано: возведите очи ваши и видите нивы, яко плавы суть (Ин. 4, 35). Ни один из строителей браней не способен к сей жатве. Но Господь послал на жатву сию собственных учеников Своих, о которых и сказал: жатва убо многа, делателей же мало (Лк. 10, 2).

Сим–то жателям, как не имеющим в сердцах бранного оружия, дал Он власть, в какой дом ни войдут, вносить в него мир.

И не возмет язык на язык меча. Пока во всей силе действовало слово мирской мудрости, народы восставали друг на друга, грозя друг другу мечом слова, который был весьма изощрен размышлением и очищен вероятностью. Но когда пришел Мир наш и возвещена слава в вышних Богу, и на земли мир (Лк. 2, 14), тогда всякая ложь умолкла вдруг пред истиной, как мгновенно умолкает крик говорливых птиц, ежели откуда–нибудь является над ними орел. Уже не опровергают друг у друга учений, не говорят — один, что вовсе нет Промысла, другой, что он простирается только до луны; не доказывают о душе — один, что она смертна, а другой, что бессмертна; о судьбе — один, что она над всем владычествует, а другой, что ее вовсе нет. Но поскольку пришло буйство проповеди (ср.: 1 Кор. 1, 21), славится Распятый, веруют в Воскресение, чают Суда, то народы, прекратив междоусобную брань, соблюдают безмолвие. Боюсь только, чтобы они наконец не сделались зрителями нашей брани. И поскольку прежде сего вся жизнь у них проходила в изучении пустых слов, так как диалектика есть наука сражаться на словах, то Пророк говорит: не навыкнут ктому ратоватися, что значит — не будут проводить времени с наставниками словопрения.

(5) И ныне, доме Иаковль, приидите, пойдем светом Господним. Второе призвание, приглашающее облагодетельствованных к совершеннейшему. Ибо кто взошел на гору Господню, простер взор выше земного, тот, как бы приобщившись чистейшего озарения, может сретить Божий свет, просвещающий душевные очи к созерцанию блаженных и мысленных видений и Божественных умозрений. Подобное сему сказано у Псалмопевца: Приступите к Нему и просветитеся, и лица ваша не постыдятся (Пс. 33, 6), ибо не постыдятся те, на которых знаменася свет лица Господня (ср.: Пс. 4, 7). А делаяй злая ненавидит света (Ин. 3, 20). Но поскольку дом Иаковль обучение закону почитал достаточным светом и себя в самообольщении признавал вожда быти слепым, света сущим во тме (Рим. 2, 19), то пророческое слово, исправляя их неведение, говорит: приидите и пойдем не светом закона и Пророков, но светом Господним. Полезны и светильники, но до солнца; приятны звезды, но только ночью. А если смешон, кто при солнечном свете зажигает пред собой светильник, то гораздо смешнее, кто при евангельской проповеди остается в законной сени.

(6) Остави бо люди своя, дом Иаковль. Самое тяжкое наказание — быть оставленным от Бога. Представь, что кто–нибудь, после крепкого сжатия рук разогнув персты, которыми дотоле сжимал держимую вещь, лишает ее своей поддержки и дает ей упасть, — таким изображается народ, не поддерживаемый уже Богом. За какие же вины выпускается кто–либо из рук Божиих, сие показывают следующие слова: зане якоже из начала наполнися страна их волхвований, якоже иноплеменников. Видишь, какое зло — волхвовать! Вне попечения Божия поставляет оно предающегося ему. А многим из христиан кажется делом безвредным склонять к нему слух, собирать приметы, слушать истолкователей примет. Чихнул кто на слове, говорят: «И это имеет значение». Кто–нибудь сзади назвал меня по имени, нога поскользнулась при выходе, зацепилась одежда — все это помеха. И люди весьма знаменитые, ожидающие Судию с небес, хладнокровно впадают в сей вредный порок. Но слушай: отвержен народ, предавшийся сему. Еще древле, по закону Моисееву, чарования, волхвования, ворожба, птицегадания отринуты как изобретения демонов. Сказано: не вражите, и ни сряща смотрите от птиц (Лев. 19, 26); языцы бо, которых Господь Бог потребит от лица Его, сии чарований и волхвований послушают; тебе же не тако даде Господь Бог твой (ср.: Втор. 18, 12–14).

Кто может советоваться с оправданиями Божиими, тому при рассуждении, чего не должно делать, не прилично брать себе в советники, даже не в советники, но в учители и законодатели, существа неразумные. Птица не знает собственной своей опасности, которая уже перед глазами, а тебе предвещает она будущее. Вылетев из гнезда, чтобы принести птенцам пищу, нередко возвращалась она ни с чем, а для тебя стала она нелживым предвещанием, и напрасное движение птицы обратилось в откровение будущего! Ежели, по действию демонов, птицы летают для твоего обольщения, то не сиди и не смотри с отверстым ртом на демонские обаяния и не отдавай себя под влияние диавола. Он, если однажды уловит душу, легко увлекаемую в погибель, не выпустит ее из рук, а употребит ее на всякое злое дело. Но и каркающий ворон и кружащийся орел, по недостатку лова, приводят в страх суеверное сердце. Враг до того издевается над человеком, что если показалась кошка, выглянула собака или утром встретился человек, хотя самый благорасположенный, но с поврежденным правым глазом или бедром, он отскочит, отворотится, не раз зажмурит глаза. что бедственнее такой жизни — все подозревать, во всем видеть препятствие, когда все должно возводить душу его к Богу? Когда видишь птиц, летящих по воздуху, не полет их замечай, описывают ли круги над нашей головой, или летят навстречу, или налетают сзади, или поперек пересекают путь.