Сочинения

17. Сей, родившийся и нареченный Иоанн, также и своим именем указывавши на силу Имеющаго после него родиться от Девы, разрешает от уз немоты, родившаго и давшаго ему имя, отца, язык котораго до сего был в рабском служении Закону, и, будучи Гласом, имеющим громко возвестить Слово, Которое после него имело родиться, дарует как немощному в отношении голоса Закону, так и отцу своему (связанному немотою) силу голоса, так чтобы они сбросили с себя, присущую Законодавцу Моисею, немощь речи. Да и возможно ли бы было, чтобы теперь, когда прежде Слова родился Глас, производящий (возвещающий) Слово, был бы охвачен немотою родитель сего Гласа? или чтобы узами безгласия был связан язык, долженствующий и сам, до некоторой степени, предшествовать и возвещать Слово? Потому что ясно следует, что родившийся после Иоанна, Гласа, Иисус, Слово, освободил язык Закона от уз косноязычия; потому что запечатленны были сокровенные вещи, находящиеся в нем и в пророческом обещании, и Он ему дал великий и соответствующий голос для возвещения их, устранив от него прежнюю представляющуюся немоту, и Явлением Своего озарения (или: Пришествия), сняв с него его безгласие, которое незримо раньше его сдавливало.

Вот, поэтому в лице Захарии, который был в то же самое время и священником и пророком, таинственным образом пришло к завершена и то и другое, как в ясно носящему в себв образ и того и другого: своим священством он представил Закон, своею старостью — изобразил древность Закона, а даром пророчества олипетворил весь сонм пророков. «Отверзошася — говорится — уста его абие и язык его, и глаголаше, благословя Бога» (Лук. 1, 64): т. е. он возвестил, что, поистине, Христос явился на земле сущим на земле; Он — Слово и Премудрость Отца, и Он снял печать с пророческих уст и разрешил узы языка Закона; и в равной мере и то и другое; именно: Закон и пророки явно возвещают Тайну Христову и благословляют (восхваляют) Его, как превечнаго Бога, совместно подвизаясь и согремя с евангельской проповедью. Поэтому большой страх объял присутствовавших тогда и соседей, проживавших в той области, и в озабоченности они разсуждали относительно него: Что же это такое, и чем Иоанн будет? и при этом замечали, говоря, что с рождением его произошли такие чудесные вещи, которые мы не встречали в отношении кого–либо иного.

18. Но я отвечу на их разсуждение: —

И положиша вси слышавши в сердцв своем глаголюще: что убо отроча сие будет? и рука Господня бе с ним» (ст. 65–66). Потому что Рука Божия, т. е. — Единородное Слово Божие, отнюдь не лишила его пребывания с Собою, пребывая с ним Своим Божеством, и возвеличивая его, как первого Своего и величайшего провозвестника; потому что Сын Божий именовался «Десницей Божией» и «Рукою» и «Раменами», потому что все было сотворено Богом посредством Него, не смотря на то, что, воплотившись, он был зачать во чреве и почивал как бы на царском одре. Поэтому, родившись, Иоанн является превосходящим всех рожденных женами, и, родившись, он произвел великий страх не только на тех, которые обитали с ним и были единодушны с ним и сильно желали Христова божественнаго Пришествия к нам, но — и на живущих вокруг («окрест их») и пребывающих вне благодати, по причин своего трудноотрываемаго пребывания в букве Закона; частично же воспринимая Закон и держась только его буквы, они и нас, в некотором отношении, считают за «живущих окрест их» (т. е.

за чужих), в силу чего и от нас они отделились и от предназначенной им благодати удалились, и таким образом, несчастные, по причине своей злобы, лишились сокровенной жизни, которая заключалась в Законе; проповедник же ее и Предтеча, вместе с ней родившись, впитал ее вместе с материнским молоком; и после того, как был воскормлен, ушел в пустыню, отказавшись от всякого общения с людьми, как недостойного того вышечеловеческого образа жизни, который он проводил: потому что не имеющий в себе ничего земного и свойственного людям, ни дома, ни пищи, ни крова, ни дружбы, ни потребностей, ни сношений, ни плотских влечений, ни общения с женщинами, ни иного чего, что бывает в деревнях и городах, как бы мог жить вместе с людьми? Ушел же он в пустыню не ради соревнования с великим Моисеем, потому что и больше, чем Моисей, он научается божественным откровениям, и, законополагая, он возвращается к своим, освобождает заблуждающийся народ и прекрасным образом ведет его к благочестию, народ, который бедственным образом терпит угнетение от духовных египтян (т. е.

от злой силы); и не в подражание древнему Илие, который совершил великие знамения на земле, хотя он и наименован «новым Илиею», и в силе и в духе его выступает, и Ирода — этого нового Ахава, назидая, удерживает, и терпит гонение со стороны Иродиады, иной Иезавели, и в этом гонении терпит убиение; никого иного он не ставил как образец для своей жизни, так чтобы самому жить по образу их жизни; потому что и среди боговдохновенных и разумных людей бывает обыкновение соревноваться в отношении добродетели не с более слабыми, чем они, а — с более сильными: но сама природа не допускает, чтобы кто–либо из людей мог стать большим, чем Иоанн. Я говорю: «среди людей», т. е. — среди мужчин; потому что Христос не допустил, чтобы кто–нибудь мог подумать, что Иоанн выше и Пресвятой Девы и Преславной Богоматери, ибо Она превосходить всех людей, и мужчин и женщин… Итак, очевидно, что Иоанн не из подражания кому–либо из людей ушел в пустыню, но сделал так, подражая Небесным Ангелам, поелику и их наименования он удостоился (Марк. 1, 2).

19. Справедливо же он имел такое доброе и боголюбивое соревнование с ними, единственный явившись Ангелом во плоти на земле, и небесного достоинства он стал участником и имел равную Ангелам службу совершить Христу, крещаемому в струях иорданских, как и все иное служение, которое в течете всей своей земной жизни он нес, он совершил по–ангельски. И вот, с такой целью он оставил отеческий очаг, чтобы поселиться в некоей области возвышенной и небесной, именно — в пустынь, всем предоставляя возможность видеть как бы в загадочном образе (лат. переводе — в зеркале), что Божия благодать, т. е. — Христос, покинет рождавшую по плоти и отеческую синагогу и водворится в пустыне, то есть в Церкви пришедших к вере из язычества, и пробудет Он в ней не в течете некоего определеннаго срока, но навсегда, вплоть до того, когда снова, во второй раз Он явится с небес с великой славой и силой, для того, чтобы явиться истинному Израилю. «Отроча же растяше и крепляшеся духом: и бе в пустынях, до дне явления своего ко Исраилю» (ст. 80). Так, украшенные отеческой проницательностью понимают слова Христовы к иудейскому народу: «Се, оставляется вам дом ваш пусть» (Мате. 23, 38) в том смысле, что Своим домом Он сделал бывшую в пустыне Церковь из пришедших от язычников, и призванных соделал Своим телом, и, в равной мере, стал Главой их.

Потому что, «Мы есьмы тело Христово, и уди от части, и имеем Его Главою нашей» (1 Кор. 12, 27; Кол. 1, 18), как, уча, говорить сосуд избранный; Христос обитает в нас, дает возрастить членам и телу нашему, и укрепляет духом, который укрепляет нашу духовную крепость, и наше возрастание, ради нас, принимает за Свое собственное. Прекрасно же сказано в тексте, что он пребывал «в пустынях», потому что этим еще более ясно показано, что Христос не только в одном народе, как раньше только в Израиле, есть и будет, но — во всех народах и во всех Церквах, составленных из них. Потому что так они приводятся во многих местах Писания под различными названиями: то как «возвышенные горы», то как «холмы», то как «источники», или же как «острова язычников», а в ином месте фигурально обозначаются под именем «Карфагенских кораблей». Итак, вот, о, блаженный Крестителю (обращусь к тебе с наименованием тебя «Крестителем Христовым», хотя мое слово и не представляло тебя в этом положении) для этой цели ты и достиг пустынных мест, в некоем более таинственном смысле благовествуя им спасительную Божественную благодать, скоро имеющую придти к ним и быть принятой ими.

20. Я же, не смотря на мою любовь к тебе, удерживаюсь от следования дальнейшему изложению и испытываю сильное препятствие; а это по причине человеческой немощи (и я не стыжусь повидать тебе правду: ты это уже знал и до моей речи). А это потому, что, как видишь, поспело время служить священную литургию: а это, само по себе, принуждает всех нас остановиться (в наших речахе) и не допускает нам вместе с тобою удалиться в возлюбленную пустыню. Если же наша речь была более краткой, чем это было желательно тебе, и была выше моих сил и не отвечала похвальному слову тебе, то, прося прощения в этом, я молю тебя: духом пребывать с нами, даже если телом ты удаляешься от нас в пустыню, и непрестанно оказывать свою помощь нам, непрерывно нуждающимся в ней; если ты соблаговолишь помочь, никакое место (твоего пребывания) не препятствует сему; духом обитая на небе, ты всех нас легко назираешь. Даруй, чтобы мы с достойной радостью совершали этот твой честной праздник, как это благоугодно было бы тебе, Предтечи Благодати, и соответствовало бы облагодатствованному от Бога твоему житию.