Сочинения

Потому что если его язык был связан до тех пор, пока твое рождество не разрешило его и не подвигло его к восхвалению тебя, то как бы возмогли мы двинуть нашим языком к восхваление тебя, если только ты сам не подвигнешь его и не обратишь, и не направишь его по угодному тебе течению?

3. Но мое слово придя к барьеру, откуда начинаются речи, и приходя в изумление перед множеством чудес твоих, испытывает еще большие затруднения, не зная что поставить во главе повести о тебе. Рождество ли твое привести наперед, которое Гавриил возвестил как начало радости, имеющей быть для мира? Или же зачатие твое, которое безплодная и престарелая старица тщательно скрывала? Или взыграние твое во чреве матери, впервые всем возвестившее Бога, сущаго во чреве Святыя Девы? И не совершила ли Неискусобрачная Матерь, имеющая родить Единаго из Святыя Троицы, тридневное путешествие (из Назарета, в котором состоялось Ея Благовещение, в место жительства в иудеи Святых и Праведных Захарии и Елисаветы) и не пробыла ли Она там в течение трех месяцев, для того чтобы увидеть твое чудесное рождество и возыметь на основами сих событий еще более твердую и крепкую веру? Или образ твоей жизни в пустыне, который мир не мог вместить? Из пустыни ли явление твое Израилю, первое и последнее, в котором ты открыл им Христа и возвестил Царство Небесное? Или же то, что ты очищал народ в Иордан, и которым Христос тебя самого очистил (освятил), тем, что, прияв тебя, сделал тебя служителем Своего собственного Крещения? Или законы, которые человеколюбиво ты пророчески предложил послушествующим убеждению? Или прещение, которое ты грозно возвестил непокорным?

Мужество ли твое, с которым ты порицал князей и царей, и котораго Ирод заслуженно устрашился, несмотря на то, что по причине страсти к женщине, отбросил страх? Доблестное ли усекновение и отъятие твоей честной главы, в силу чего ты вдвойне явил себя Предтечею Спасителя, не только на земле предходя Ему и предшествуя, но и в аду став его Предтечею, ожидающим Его там и пребывавшим, как и сущим на земле, так и там проповедуя (возвещая) Его спасительное Пришествие?

4. Но из твоих дел что нам возвестить сначала, а что оставить на второе место? Когда каждое обладает присущим ему превосходством и справедливо спорить о первенстве и не допускает, чтобы язык говорил о чем–нибудь ином, так что речь осталась бы незаконченной или же не удовлетворительной (не полной)? Но мне представляется, что было бы правильно, если мы будем держаться порядка последовательности во времени, потому что порядок господствует над последующим ему временем (и определяет течете событий); и пусть согласно этому принципу следуют и наши речи; дабы речь шла по подобающему порядку и избежала смешения в изменениях, связанных со временем, я предоставлю каждому из событий соответствующее и краткое изложение его. Разве не похвален в этом отношении хитрый Лаван, тем что не допустил, чтобы младшая дочь вышла замуж раньше старшей, хотя она и была желанна и предпочтена для супруга, не только по причине телесной, но и ради душевной своей красоты? Итак, пусть наше слово возвратится к началу нашей речи и к зачатию Чудесного (Иоанна Крестителя), как если бы это было началом его прихода в бытие и всего последующего, и пусть похвала следует порядку вещей, так чтобы сам Восхваляемый нами соблаговолил даровать нам слово.

Возможно, что не было бы несообразным начать наше слово с событий предшествующих его зачатию, потому что и прежде своего зачатия во чреве матери, он должен был явиться таким образом, как некто имеющий быть великим и имеющий возникнуть в ожидании больших благ, имеющих придти как вызванные не неизвестным нам нашим падением, которое приключилось нашему естеству в результата нашего прослушания. И не только бедственной стала человеческая жизнь, но к сему примешалось и безбожие, потому что, оставив Творца вселенной и Владыку, мы стали боготворить сослужебную нам тварь, и назвали «богами» изделие наших собственных рук. И посему мы поработили себя безчестным страстям, что честь, принадлежащую только Богу, мы стали воздавать безчестным идолам и 6всам. И до такой степени был тяжек недуг, которым заболело человеческое естество, так что большого не могло бы и быть, что для исцеления его потребовалось величайшее из всех врачевств. А оно состояло в том, чтобы Творец уподобился нам, твари, и Бог стал человеком подобным нам, тем что соединился с человеческой природой и восприял в Себя природных человеческие свойства и имел полностью осуществить Божий замысел, и таким образом, следовало спасти человека, по своей воле держимого и обладаемого страстями, и возвести его в первобытное блаженное состояние, которое Бог, создавая его, и усвоил ему от начала.

5. И то, что Бог соделает это, Он обещал первому Аврааму, возвещая ему, что ему будет даровано то, что о семени его благословятся все племена земные, по причине Воплощения, имеющего произойти от его рода, Единородного Сына Божия и Слова; затем, после Авраама, это обещание Бог закрепил клятвой Давиду, возвещая ему, что от чресл его на царственном его престоле возсядет Царь Славы, и это произойдет при конце настоящего века, и определенное Им время писанного (ветхозаветного) закона придет к исполнению, или завершению. Увидеть сие и созерцать весьма желали не только Авраам и Давид, которые были удостоены того, чтобы принять таковое обещание, но и многие другие, бывшие после них пророки и цари, как это Сам Христос, Желание всех святых, явил в Евангелии блаженному сонму Своих учеников. Итак, наступили последние времена нынешнего века, и обещание, данное каждому из них, пришло в совершение, и Закон приял, благодаря Христу, ожидаемое ему исполнение, и все бывшие в Иерусалим пророки и праведники, ожидавшие избавление Израиля и уверовавшие Духом, что оно настало, желали видеть его наступление не только душевными, но и телесными глазами, прежде своего отшествия из этой жизни. И не только желали, но и молились и приносили Богу свои моления, и просимое ими (потому что они были достойны сего) — получили.

Таков был Симеон, как священник, приявший в свои объятия Христа и исповедавший Его Владыкою всей твари. Таковая была Анна, долголетнее свое вдовство прекрасно проведшая, и день и ночь пребывавшая в храме Божием, которая тогда представ по внушение пророческаго Духа, возвестила всем тогда присутствовавшим пришедшего в мир видения того, что было в ожидании у всех, и чтобы прежде сего видения он не увидел ожидаемой, и уже сущей у дверей, смерти. Таковую молитву всегда приносил Богу сей старец, моля Его, чтобы вскоре возсиял для всех Свет спасения, молясь, чтобы и ему самому увидеть восход сего Света.

Потому что во время несения очереди своего служения они стояли с кадильницами у входа во Святая Святых, куда только первосвященник один раз в году входил, принося в своих руках кровь и ясно являя в загадочном о6разв имеющее быть единое и единственное Приношение (Жертву), Которое Своему Богу и Отцу принес в жертву за людей, Архиерей и Агнец.

6. Итак, Захария, находясь здесь (потому что он был достоин такого служения) и предстоя жертвеннику, и о пришествии Слова усердно умоляя Родителя в постоянстве молитвы и совершая каждение благоуханием фимиама, увидев с правой стороны жертвенника стоящего небесного Ангела, который принес ему известие благоприятное и небесное. Это был Гавриил, который стал вестником таковых сообщений, являющий и самым своим приходом к нему, прежде чем словами, свое извещение ему: потому что он пришел для предвозвещения о божественном Воплощении Божиего Слова, о чем именно старец и усердно молился; и Ангел Божий, видя, что в результате видения, Захария находится в смятении и смятение его возрастает в страх, — ибо говорится: «Смутися Захария видев, и страх нападе нань» (Лук. I, 12): потому что в своем лице он изобразил потрясение, в которое пришел Закон, при переходе от образа жительства, представленного в Закон, к Евангельскому жительству, — сначала устраняет его смятение и страх, и затем уже начинает открывать ему благие возвещения. Потому что то, что он возвещал ему, не было предметом страха, но — источником уверенности и радости. Что же он говорить? — «Не бойся, Захарие: зане услышана бысть молитва твоя» (ст. 13). Этим он как бы говорит: Почему ты ужасаешься, о, старец? Зачем ужасаешься теперь, когда получается ответ на твою молитву? Зачем приходишь в страх, когда с тебя снимается бремя Закона?