Сочинения

Знание неведомого открывается как дар

(4) Только силою божественной благодати и через его Логос нам открывается неведомое. В Деяниях апостолов Лука упоминает слова Павла: «Мужи Афиняне, по всему я вижу, что вы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором начертано: Неведомому Богу. Сего, которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам».[1705]

XIII Знание о Боге является откровением

(83,1) Все, что именуемо, имеет начало, независимо от того, хотите вы это признать или нет.

Одно из двух: или Отец притягивает к себе всех тех, кто ведет чистую жизнь и достиг понимания блаженной и нетленной природы, или же свободная воля, заложенная в нас, сама достигает знания блага, преодолевая, как говорят гимнасты, все барьеры. Но не без особой благодати душа окрылена и воспаряет вверх к высшим сферам, оставляя все тяжелое и предаваясь тому, что ей более сродно.[1706] (2) И Платон в Меноне говорит о добродетели как о чем–то богоданном, как это явствует из следующего: «Из этого нашего рассуждения, о Менон, нам становится ясно, что если нам и достается добродетель, то достается она по божественному уделу».[1707] (3) Не кажется ли тебе, что нисходящий на всех дар познания он называет божественным уделом? (4) И далее он поясняет: «…и коль скоро мы с тобой на протяжении всей нашей беседы хорошо искали, то получается, что нет добродетели ни от природы, ни от учения, но дается она только по божественному уделу, и не помимо разума, в тех, в ком она присутствует».[1708] (5) Богоданная мудрость, сила Отца, поднимает нашу свободную волю, принимает веру и венчает собою тесное сообщество избранных.

(84,1) Здесь я добавил бы высказывание самого Платона, который убеждает нас верить тому, что говорят дети бога. Он так говорит в Тимее о видимых и рожденных богах: «Повествовать о прочих демонах и выяснять их рождение — это слишком много для нас. Здесь остается только довериться тем, кто говорил об этом ранее. Поскольку они сами были, по их словам, потомками богов, они должны были ясно знать своих прародителей. Детям же богов отказать в доверии никак нельзя, даже если они говорят без правдоподобных и убедительных доказательств».[1709]

(2) Не думаю, что греки способны предоставить нам свидетельство более ясное, чем то, которое явил наш Спаситель или то, о котором возвестило пророчество — истинные свидетели божества. Ведь последние названы детьми бога, в то время как Господь есть его истинный Сын. Поэтому он [Платон] и добавляет, что им должно верить, поскольку они вдохновенны.

(3) Если же кто трагическим голосом воскликнет: почему должны мы верить,

Ибо не Зевс возвестил мне слова сии,[1710]

то пусть он вспомнит, что именно сам Бог через своего Сына возвестил нам Писание. Тем же, кто возвещает от своего[1711] , должно верить. «Никто ведь, — говорит Господь, — не знает Отца, кроме Сына и тех, кому Сын открыл». (85,1) Поэтому–то тому, что проповедано Ветхим и Новым Заветами, верить должно, даже если это представлено, говоря словами Платона, «без правдоподобных и убедительных доказательств». «Если не поверите, — говорит Господь, — умрете в грехах своих»[1712] , напротив, «верующий же имеет жизнь вечную», «блаженны вы, уверовавшие в него».[1713]

Доверие и вера

(2) Доверие — это нечто большее, чем просто вера. Ведь поверивший тому, что наш учитель есть Сын божий, доверяется его учению как истинному. (3) Так же как «учение взращивает ум»[1714] , говоря словами Эмпедокла, доверие словам Господа взращивает веру.

Греческие философы о врожденном знании Бога

(4) И должно отметить, что для тех, кто порицает философию, принижая значение веры, весьма характерно восхваление несправедливости и представление счастья как жизни в соответствии со своими прихотями.

(86,1) Вера, поскольку она основана на добровольном согласии души, является исполнительницей добрых дел и мерилом правильного действия. (2) Когда же Аристотель строго различает в своем учении poiei=n (делать) как понятие, приложимое только к неразумным существам и неодушевленным предметам, и, pra/ttein (действовать) как присущее только человеку[1715] , пусть это послужит назиданием тем, кто учит, что Бог — создатель (poihth/») всего. То же, что совершено (prakto/n), является или добрым, или необходимым. Поступать неправедно — не есть добро (никто ведь не поступает дурно, если его не вынудило к этому что–либо иное[1716] ). Необходимое же не есть добровольное. Следовательно, дурной поступок — это некое добровольное действие, поскольку он не определяется никакой необходимой причиной. (3) Поэтому добрые от злых отличаются наклонностями и благими пожеланиями.[1717] Всякий же душевный порок связан с невоздержанностью, и всякий, действующий в соответствии со своим вожделением, действует в меру своей невоздержанности и порочности.

(4) Не перестану удивляться божественному речению: «Истинно, истинно говорю вам, кто не дверью входит во двор отчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник. А входящий дверью есть пастырь овцам». И затем Господь истолковывает: «Я дверь овцам».[1718]

(87,1) Для спасения, следовательно, необходимо постичь истину, открытую Христом, даже если для этого понадобятся методы греческой философии. Ведь ныне явно показана тайна, «которая не была возвещена прежним поколениям сынов человеческих, как ныне открыта».[1719] (2) Знание (e)/mfasi») единого всемогущего Бога всегда естественным путем присутствовало в душах благомыслящих людей. И многие из тех, кто не совсем утратил стыд, чтобы отрицать истину, причастны этому благодеянию, которое извечно открывает нам божественное провидение. (3) Поэтому идея Ксенократа из Халкидона[1720] о том, что знание о Боге присуще даже бессловесным тварям, не совсем безумна. Демокрит, сам того не желая, подтверждает это, по крайней мере если рассмотреть следствия из его учения. В самом деле, ведь он учит, что одни и те же образы–истечения[1721] из божественной сущности встречаются и в человеке, и в бессловесном животном. (4) Человеку же, который, согласно книге Бытия, воспринял наиболее чистое по сравнению с другими существами «дыхание жизни», никак нельзя отказать в способности познания божественного. (88,1) Поэтому пифагорейцы и говорят, что разум в человеке присутствует по божественному уделу, и в этом с ними согласны Платон и Аристотель. (2) Мы же полагаем, что святой дух вдохновляет имеющих веру.

(3) Согласно учению Платона, ум есть некоторого рода истечение в душу в соответствии с божественным уделом, душа же воплощена в тело. (4) Это прямо возвещено через Иоиля, одного из двенадцати пророков: «И будет после этого, изолью от духа моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши». Однако дух, который в каждом из нас, не есть некоторая «часть Бога». (4) Но о том, как происходит это разделение и что есть святой дух, мы расскажем в книгах О пророчествах и О душе.

(5) Сокровенные же глубины гносиса лучше всего скрыть за завесой невероятного, ибо, они, согласно Гераклиту: «Ускользают от познания по причине невероятности».[1722]

XIV

(89,1) Прейдем же теперь к последующему и покажем более явственно, насколько греки зависят от варварской философии и сколь многое они позаимствовали у варваров.

Отзвуки Библии у греков

О греческих заимствованиях и заблуждениях Аллегорический смысл стоического пантеизма

(2) Стоики учат, что Бог, как и душа, по своей сущности есть одновременно тело и дух.[1723] Все это явственно присутствует в их сочинениях. Однако эти их аллегории следует понимать в том же смысле, в каком они представлены в традиции гностической истины, ведь они, как древние мудрецы, указывая на одно, подразумевают другое. (3) Стоики учат, что душа Бога пронизывает всю природу. Мы же считаем Бога единственным творцом, который все сотворил словом. (4) По–видимому, в заблуждение их ввело следующее изречение из книги Премудрости: «Проникает и проходит через все из–за его чистоты».[1724] Они не поняли, что сказано это о Премудрости, «перворожденной Бога».[1725]

Философы о материи

(5) Далее, многие из философов, те же стоики, Платон, Пифагор и, тем более, Аристотель Перипатетик считают материю одним из первоначал, будучи не в силах, видимо, ограничиться единым первоначалом. (6) То, что они именуют материей, рассматривается ими как нечто бескачественное и бесформенное.[1726] Платон решился даже назвать ее «не–сущей». (7) Именно так, и в высшей степени таинственно, он выразил это в Тимее, зная, что в действительности начало едино: «Вот что мы думаем по этому поводу. Мы не будем сейчас высказываться ни о начале всего, ни о началах, или как там это называется, и притом только по той причине, что при избранном нами способе исследования было бы затруднительно привести наши мысли об этом предмете в должную ясность».[1727] (90,1) Стоит ли говорить, что именно слова пророка «земля была безвидна и неустроенна»[1728] внушили им мысль о бесформенной материапьной сущности?