Сочинения

(76,1) Зенон, основатель стоической школы, в книге Политейа также говорит, что мы не должны создавать ни храмов, ни изображений, ибо ничто из сотворенного не достойно самих богов, и, не сомневаясь, пишет буквально следующее: «Нет необходимости создавать храмы. Храм ведь не есть что–то действительно очень достойное, и его не стоит называть святым. Потому что ничто не может быть достаточно достойным и святым из того, что создано руками ремесленника».[1680]

(2) По справедливости и Платон, рассматривая космос как храм Бога, только небольшое место в городе отводил под статуи богов, совершенно запрещая создавать их для домашних храмов: (3) «Пусть же никто не посвящает храмов богам, они и так принадлежат им. Золото и серебро у других, лично у граждан ли, или же в храмах, вызывает завистливую страсть к обладанию. И слоновая кость, тело, лишенное души, не есть благочестивое приношение. Железо и медь — это орудия войны. Если же кто и желает что посвятить, то пусть это будет изделие из цельного куска древесины или же камень для общего храма».[1681]

(77,1) Совершенно справедливо говорит он же в самом большом из своих писем: «Это невыразимо в словах, как остальные науки. Только, как результат великой общности с вещью, некоторого рода сердечного союза с нею, внезапно, как свет, засиявший от искры, возникает в душе это сознание и само себя там питает».[1682]

(2) Не так ли говорит и Софония–пророк: «И дух божий взял меня, и вознес на пятое небо, и я созерцал ангелов, именуемых господствами, и на них была диадема, возложенная святым духом, и у каждого из них трон сиял семикратно сильнее восходящего Солнца. Они живут в доме спасения. Они в нем — гимн невыразимому высшему Богу».[1683]

XII Божественное невыразимо и немыслимо

(78,1) «Отыскать Отца и создателя всего — нелегкая задача, если же мы его найдем, то о нем невозможно будет рассказать, (…) поскольку это невыразимо никоим образом, в отличие от других наук», — говорит правдолюбивый Платон.[1684] (2) Он наслышан, очевидно, о том, как премудрый Моисей, восходя на гору для совершения святых созерцаний на вершине умопостигаемого, запретил всему остальному народу следовать за ним. (3) Ибо, как сказано в Писании: «Моисей вступил во мрак, где сам Бог»[1685] , — и это ясно показывает тем, кто в силах понять, что Бог невидим и неизречен, тьма же, которая воистину есть неверие и неведение большинства, заслоняет собою сияние истины.

(4) Теолог Орфей по той же причине говорит[1686] : «Один совершенен, все остальное сотворено, как потомство одного», — или же рождено, поскольку в другом списке так написано. Он же добавляет: «Его никто не видит из смертных. Он все видит». (5) А после поясняет: «Его я не вижу, поскольку он окружен облаком, у всех же смертных тленные зрачки в их глазах, только плоть да кости».

Видение Павла

(79,1) О неизреченном свидетельствует и апостол, говоря: «Знаю человека во Христе, который восхищен был до третьего неба, и там в раю слышавшего неизреченные слова, которые нельзя человеку пересказать».[1687] Он тем самым таинственно намекает, что Бог невыразим словами, и не потому, что «нельзя» (ou)k e)co/n) такое представить, в силу запрета или из страха, но напротив, он говорит, что человеческие способности онемевают, обнаружив божественное, если кто–либо из живущих под третьим небом начнет говорить. Ведь это позволительно только избранным, таинственно возведенным туда душам.

Платон о количестве небес

(2) Платон, насколько мне известно, предполагает существование многих мыслимых небес. (Примеры же подобных положений из варварской философии, каковых множество, вместе в другими обещанными примерами мы рассмотрим в подходящее для этого время). (5) Однако из соответствующего места в Тимее трудно понять, надлежит ли нам мыслить множество космосов, или же один, поскольку Платон не различал имена космос и небо. (4) Само же высказывание таково: «Правы ли мы, говоря об одном небе, или же более правильно говорить о многих, или даже бесчисленно многих. Нет, оно одно, поскольку создано в соответствии с первообразом».[1688]

Новозаветные притчи о «царствии небесном»

(80,1) Из Послания к Коринфянам Римлянина: «Человек не поставит предел океану и космосам, которые за ним».[1689] (2) С ним в согласии благородный апостол: «О бездна богатства и мудрости, и знания божественного».[1690] (3) Не это ли имел в виду пророк, наставляя в золе испечь опресноки[1691] , открывая тем самым, что священное тайное слово о воистину несотворенном и его силах должно быть сокрыто.

(4) В Послании к Коринфянам апостол явственно это подтверждает: «Мудрость же мы проповедуем между совершенными, но не мудрость века сего, и не мудрость власть предержащих века сего, но говорим мудрость Божию, сокрытую в таинствах».[1692] (5) И снова в другом месте: «…для познания тайны Бога во Христе, в котором сокрыты все сокровища премудрости и гносиса».[1693] (6) Та же мысль запечатлена в словах Спасителя: «Вам дано знать таинства царствия небесного».[1694] (7) В соответствии с Евангелием, Спаситель возвещает своим ученикам тайны учения в притчах, или, как говорит о нем пророчество: «Отверзу уста мои в притче, изреку сокровенное от сотворения мира».[1695] (8) И тут же Господь поясняет таинственное через притчу о закваске: «Подобно есть царствие небесное закваске, в которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не скисло все».[1696] (9) Сказано так, поскольку «трехмерная»[1697] душа спасается через послушание, посредством заложенной в нее духовной силы веры, или же благодаря дарованной нам силе слова, которая, будучи сильной и мощной, притягивает таинственно и невидимо каждого, кто принимает ее, содержит его внутри себя, и сливает все существо этого человека в единое целое.

Трансцендентность Бога

Трансцендентность божественной природы

(81,1) Солону принадлежит мудрое высказывание о Боге[1698]:

Труднее всего помыслить умом невидимую меру,

которая одна содержит пределы всего.

(2) И Акрагантский поэт говорит, что божественное

…нельзя приблизить к себе как доступное нашим очам,

или взять руками.

Именно так главнейшая торная дорога убеждения

проникает в сердца людей.[1699]

(3) Иоанн апостол говорит: «Бога же не видел никто никогда, Единородный Сын, сущий в недрах Отчих, он явил»[1700] , называя недра Божии невидимыми и неизреченными. Именно поэтому многие называли их «бездной»[1701] , поскольку они все содержат и в них все внедрено (e)gkolpisa/menon), недосягаемо и беспредельно. (4) Воистину это слово о Боге наиболее труднодоступно. Ведь первоначало всего трудно постижимо. Первое и старейшее первоначало и первопричину всего, становящего и ставшего, трудно представить. (5) В самом деле, как можно словами выразить то, что не является ни родом, ни различением, ни видом, ни неделимым, ни числом, ни каким–либо привходящим качеством, ни основанием чего–либо привходящего (sumbe/bhke/n ti). Что он есть не может быть выражено правильно и в полной мере. В своем величии он относится ко всему в равной мере и всему Отец. (6) Никакая часть не может быть о нем сказана[1702] , поскольку единое неделимо, а поэтому также и неопределимо, если мы понимаем это последнее не как что–то немыслимое дискурсивно[1703] , но как неизмеримое и не имеющее пределов, а потому бесформенное и безымянное.

(82,1) Именуя Бога некоторыми именами, например, говоря, что он есть Единое, или Благо, или Ум, или Самосущее, или Отец, или Бог, или Творец, или Господь, мы делаем это не в собственном смысле слова. Затрудняясь выразить собственное его Имя, мы используем наиболее хорошие из них, чтобы рассудок не блуждал среди всех остальных и имел в них опору. (2) При этом, ни одно из этих имен не выражает Бога, но они все в совокупности показывают силы Всемогущего. Сказуемое (ta\ lego/mena) — это или то, что сказано о чем–то присущем вещам как таковым, или же касающееся их взаимного отношения. Но ни то, ни другое неприменимо, если мы говорим о Боге. (3) Никакое знание его не может быть доказательным, поскольку любое такое знание должно базироваться на первых и уже известных принципах. Но ничто не предшествует не рожденному.[1704]