Собрание сочинение. Том 3. Слово о смерти. Слово о человеке

3). Тело Адама, легкое, тонкое, бесстрастное, бес­смертное, вечно юное, отнюдь не было узами и темни­цею для души: оно было для нее чудною одеждою. На­конец — это изящное тело было способно, по совер­шенству своему, для жительства в раю, где в настоящее время обитают отшедшие отсюда праведники только душами своими. Они соделаются способными взойти туда телами по всеобщем Воскресении, когда самые тела соделаются духовными. По падении и при изгна­нии из рая даны человеку кожаныя ризы (Быт.3:21); тог­да, говорит святой Иоанн Дамаскин, «он облекся в смертность, или в смертную и грубую плоть, что озна­чают кожаные ризы» [255].

В основание изложения нашего о душе человека мы полагаем то определение, которое делает ей выше­приведенный учитель Церкви. «Душа, — говорит он, — есть существо живое, простое [256], бестелесное, телесны­ми очами по своей природе невидимое, бессмертное, разумом и умом одаренное, безвидное, действующее посредством органического тела и сообщающее ему жизнь, возрастание, чувство и силу рождения, имеющее ум, не как что-либо отличное от нее, но как чис­тейшую часть самой себя. Душа есть существо свобод­ное, одаренное способностью хотеть и действовать, изменяемое, и именно изменяемое в воле, как суще­ство сотворенное» [257]. Для полноты этого определения или описания должно сказать, следуя указанию друго­го святого отца, что душа есть существо доброе по ес­теству [258]. Хотя в ней после падения добро смешалось со злом, следовательно сделалось поврежденным, но то же можно и должно сказать о ее разуме и о ее сво­боде: повреждение чего-либо не есть уже его уничто­жение. Очевидно, что святой Иоанн Дамаскин дал та­кое определение душе относительно: относительно нашего состояния и степени способностей к позна­нию. Далее он объясняет это. «Бестелесное, — говорит он, — одно таково в самом естестве, а другое в сравне­нии с грубым веществом. По естеству бестелесен толь­ко Бог; Ангелы же, демоны и души — бестелесны по благодати и в сравнении с грубым веществом» [259].

Еще далее святой Иоанн называет «телом то, что имеет три протяжения, то есть длину, ширину и глубину» [260]. Из такого определения тела, определения, и доселе признаваемого вполне правильным и удерживаемого нау­кою, вытекает, как необходимейшее и точнейшее по­следствие, что всякое ограниченное существо неизбеж­но есть тело. Всякое ограниченное существо заключа­ется в большем или меньшем пространстве; вне всяких изменений, вне всякого пространства, как превысший всякого пространства и всякой меры — Бог. Бог вполне бестелесен, то есть Существо Божие совершенно дру­гое, нежели существа тварей, как бы эти твари ни были тонки, и отличается от существа тварей неизме­римым отличием. Поставлять в один разряд духовных существ Бога и сотворенных духов есть дерзостнейшее богохульство. Как Священное Писание, так и все свя­тые отцы Восточной Церкви хотя и называют Ангелов, демонов и человеческие души духами, но именно в том смысле, как объясняет святой Иоанн Дамаскин. Посто­янно называет их духами Макарий Великий во всех своих сочинениях, но в этих его сочинениях мы име­ем его суждение о сотворенных духах еще более опре­делительное, нежели суждение Дамаскина. Заимство­вал его угодник Божий из своего превосходнейшего совершенства. «Высокое некое, — говорит он, — и глу­бокое слово по силе ума моего предложити хощу.

Не­исследимый и бесплотный Господь за безмерную Свою благость плоть на Себе приемлет, и умален быти явля­ется велий Сый и преестественный, да возможет с ра­зумными Его тварьми сочислитися, душами, глаго­лю, святыми и Ангелами, яко да и те безсмертныя Божества Его жизни причастники будут. Зане каждое из сих по естеству своему тело есть, аще Ангел, аще душа, аще демон. Хотя бо тончайшие суть, однако в ипоста­се, характере (начертании) и образе по тонкости ес­тества своего тело суть, якоже в ипостасе своей сие наше тело дебело есть. Сим образом и душа тело сущи тончайшее, окружается и одевается членами тела сего. Надевает око, имже и смотрит; надевает ухо, имже и слышит; руки, ноздри, и просто рещи все члены тела приемлет и срастворяется со всеми душа, посредством которых и вся, елика к житию человеческому потреб­на суть, исправляет» (Слово 5, гл. 6). На вопрос: имеет ли душа ка­кой-либо вид? — преподобный Макарий отвечал: «Име­ет образ и вид, подобный Ангелу. Якоже бо Ангелы имеют образ и вид, и якоже внешний человек имеет вид: так и внутренний человек образ имеет, подобный Ангелу, и вид внешнему человеку» (Беседа 7, гл. 7).

Преподобный Кассиан Римлянин, беседовавший с величайшими угодниками Божиими древнего христианского Египта, учениками великих Антония, Макария, Пахомия, пере­дает учение их о сем предмете таким образом: «Хотя мы называем некоторые существа духовными, каковы Ангелы, Архангелы и прочие силы, также самая душа наша, или, конечно, этот тонкий воздух; однако никак не должно признавать их бестелесными. Ибо они име­ют свойственное себе тело, в котором содержатся (пребывают), хотя много тончайшее, нежели мы. Они суть тела, по изречению апостола, который говорит так: И телеса небесная, и телеса земная (1Кор.15:40); и опять: Сеется тело душевное, возстает тело духовное (1Кор. 15:44). Из сих (слов апостола) вытекает ясное заклю­чение, что ничего нет бестелесного, кроме единого Бога, и что, следовательно, только Он может прони­кать во все духовные и разумные существа, потому что един Он весь всюду и во всех находится, так что Он видит и провидит помышления и внутренние движе­ния человеков, все тайны духа (ума). О Нем едином провозгласил апостол: Живо бо слово Божие и действен­но, и острейше паче всякаго меча обоюду остра, и проходящее даже до разделения души же и духа, членов и мозгов, и суди­тельно помышлением и мыслем сердечным. И несть тварь неявлена пред Ним, но вся нага и объявлена пред очима Его (Евр.4:12,13) (Collatio VII, caput XIII).

Руководствуясь этими свидетельства­ми святых отцов и многочисленными другими, кото­рые оставляем для избежания обременительного мно­гословия (см. "Слово о смерти"), мы утверждаем о душе нижеследующее. Она дух — подобно Ангелам, имеет ум, духовное чув­ство, свободную волю, но, как тварь, ограничена и по существу своему, и по свойствам своим; по причине этой ограниченности имеет и свою степень тонкости; имея известную степень тонкости, может содержать­ся, и содержится, в нашем грубом теле, может быть заключена в адской темнице, может быть подвержена ад­ским мукам, огню неугасающему, червю неусыпающе­му, страшной и вечной тьме, может скрежетать зубами от невыносимого адского страдания, может, если бу­дет допущена, переменять места, может быть помеще­на в раю, может вкушать сладость и покой рая, как ме­ста сладости и покоя; она способна к высшему наслаж­дению, наслаждению внутреннему, являющемуся в сердце и распространяющемуся по всему человеку, со­общающемуся даже его телу, состоящему в общении с Богом, когда Бог соделает достойную душу, по ее на­значению, Своею обителью; она, наконец, имеет свой вид, который подобен виду человека в его теле, то есть душа имеет и главу, и перси, и руки, и ноги, и очи, и уши — словом, все члены, как и тело; душа облечена в тело, как в одежду, а члены ее облечены в соответству­ющие члены тела [261].

По исшествии из тела души пра­ведных облекаются в светлые одежды, как о том пове­ствует святой Иоанн Богослов в своем Апокалипсисе (Апок.6:11;7:9), как свидетельствует преподобный Макарий Великий: «(Души праведных), — говорит он, — при отшествии из сего мира, имея ссобою Госпо­да, идут с великою радостью к небесным жителям; оби­тающие же с Господом приемлют и отводят их в приго­товленные им заблаговременно обители и вертограды и возлагают на них драгоценные и знаменитые одея­ния» (Беседа 16, гл. 8). Подтверждают это многие места Священного Писания; это очевидно из писаний святых отцов и житий их [262]. При противоположном мнении, то есть что душа есть дух, столько же тонкий, как и дух Божий, непременно потребуются следующие заключения: по­требуется признать, что душа не может быть содержи­ма и удержана никаким местом, никаким веществом, ни нашим телом, ни раем, ни адом, не может ощущать адских мук, должна быть превыше наслаждений рая. Мы уклоняемся от такового мнения, как бы явной не­лепости, от пагубного для спасения нашего богохуль­ства, и последуем с покорностью и убеждением выше­изложенному учению Святой Православной Церкви.