Собрание сочинение. Том 3. Слово о смерти. Слово о человеке

Книга Священного Писания, которой наиболее удобно объяснить сочинение Ареопагита, есть, несом­ненно, Откровение святого апостола, евангелиста Иоанна Богослова: Богослов, во многих местах описав видение, немедленно говорит или объясняет, что это видение есть символ, что оно — таинственное. Таковы видения: видение семи звезд и семи светильников (Апок.1:20); видение жены, названной Вавилоном и сидевшей на водах многих (Главы 17-19); видение жены, облеченной в солнце, с луной под ногами, с венцом из двенадцати звезд на главе (Глава 12); видение змея, отторгшего хоботом третью часть звезд небесных (Глава 12); видение зверя, выходящего из моря, и зверя, выходящего из земли (Глава 13). Напротив того, видение первомученика Стефана не заключает в себе ничего символического, иносказательного: архидиа­кон, объятый Святым Духом, увидел небеса отверз­шимися и Сына Божия, в Его человеческой плоти, стоящим одесную Бога (Деян.7:55,56). Подобное видение имел великий угодник Божий Карп: видение это описано святым Дионисием Ареопагитом без всякого иноска­зательного объяснения. Преподобный Макарий Вели­кий сделал таинственное истолкование, по отноше­нию к душе человеческой, видению, которое имел про­рок Иезекииль (Иез.1. Прп.

Макарий, Беседа 1), на которое указывает и святой Дио­нисий; несмотря на это, преподобный не остановился сказать, что совершеннейшие христиане сподобляют­ся видеть самое существо души человеческой и что души, Ангелы и демоны имеют вид человека в его теле. Так и Ареопагит, объяснив, что символические виде­ния пророков имеют таинственный смысл, не остано­вился сказать, что святой Карп, достигший христиан­ского совершенства, видел Ангелов в образе челове­ков. — Беседы преподобного Макария Великого, подоб­но книге святого Дионисия, имеют наиболее таин­ственное значение и могут быть весьма полезным чте­нием для преуспевших подвижников: в них подробно излагается злосчастное общение, в которое человек вступил с демонами при посредстве греха, о чем свя­той Дионисий вовсе умалчивает. Беседы преподобно­го мало понятны для людей, незнакомых с духовным подвигом, хотя некоторым из них и представляются понятными по необыкновенной простоте и ясности слога.

Западный писатель говорит (выписка 7), что «все человеки всегда различали существо живое, действую­щее, начало движения, от существа мертвого, страда­тельного, неспособного к движению. Первое они назы­вали духом, второе — телом или веществом. Это разли­чие современно по древности своей миру, распростра­нено повсюду, где находится человек. Все были столько уверены в безжизненности вещества, что предполага­ли присутствие духа повсюду, где усматривали движе­ние». Такую сентенцию, выведенную якобы из науки, должно проверить наукою [216] . Наука, да и вообще чело­вечество, признают только жизнь, а не присутствие духа там, где видят движение тела, независимо от дей­ствия на это тело другого тела. Жизнь, иначе органи­ческая сила, недоступна для постижения человеческого: эту истину признала наука. Живут растения, насеко­мые, животные, человек. И растения имеют свое дви­жение. Их рост, постепенное облачение в листья, цве­ты, плоды, — что, как не движение? Соки в деревьях весною идут от корня к вершине дерева: что это, как не движение? Листья и цветы некоторых трав делают сами собою движение, то свертываясь, то раскрыва­ясь, как, например, клевер свертывает свои листья на ночь, развертывает их при наступлении утра. Призна­ком жизни тела служит для нас, кроме движения, чув­ство. Одно движение, без чувства, может принадле­жать веществу безжизненному, и принадлежит оно пла­нетам.

Что такое жизнь? Жизнь есть идея человека, родившаяся в нем от впечатления, произведенного на него телами, имеющими движение и чувство. У наук нет ответа положительного: по необходимости она должна была прибегнуть к определению страдательно­му. Она должна была сказать о впечатлении, которое произведено явлением, — (жизнь) в видимых тварях на человека, и определением этого впечатления заменить определение процесса, происходящего в самых тварях. Скажут: неужели растения имеют чувство? Отвечаем: они не имеют средств поведать нам этого ясно, но мы видим, что растения, отделенные от корней своих, вя­нут; это явление в нежных растениях совершается бы­стро и возбуждает в нас сочувствие. Не имея основа­ния к принятию решительного мнения, что растения одарены свойственным им чувством, мы не имеем пра­ва и отвергать это решительно. Движение вещества и присутствие в нем чувства свидетельствуют только о жизни его, а отнюдь не о присутствии в нем духа. Ник­то и никогда не признавал в насекомых, рыбах, пти­цах, вообще во всех животных присутствия духа: в них признавали жизнь, часто называя жизнь душой. И по­тому вопрос о духе, на тех основаниях, которые поло-жил западный писатель, остается нетронутым.

Понятие о духе явилось в человеке по другим пово­дам. Оно явилось в нем, во-первых, от рассматривания самого себя. Человек ощущает в себе присутствие суще­ства, совершенно отличающегося от тела. Он видит го­раздо большее развитие жизни в этом существе, неже­ли в своем теле. Тело имеет свои ощущения существо, пребывающее в теле, имеет свои отдельные ощущения и, кроме ощущений, имеет разум, который в собствен­ном смысле есть чувство [217] . Существо, пребывающее внутри человека, называется обыкновенно душою. Не­смотря на разнообразие свойств души и тела, между ними находится неразрывная связь. Так от мыслей яв­ляются в душе соответствующие мыслям ощущения; ощущения души отражаются в ощущениях тела. И на­оборот: ощущения тела действуют на душу, рождают в ней соответственные ощущения; от этих ощущений яв­ляются соответственные им мысли. Такая связь души с телом доказывает, что, несмотря на значительное раз­личие между телом и душою, тело и душа имеют и не­что общее, имеют — употребим выражение химии — сродство. Если б не было сродства, не могло бы быть никакой связи. Если ж есть сродство, то душа необходи­мо должна иметь некоторую свойственную себе веще­ственность.

Когда человек живет, процесс жизни совершается при непрерывном дыхании. Дыхание есть существен­ный очевидный признак жизни. Когда человек умирает, — окончательный процесс умирания совершается при сильном дыхании или при нескольких повторен­ных вздохах. При таком усиленном дыхании душа остав­ляет тело. Оставление душою тела совершается при уси­ленном дыхании; после оставления душою тела дыхание прекращается; до оставления душою тела дыхание слу­жит признаком присутствия души в теле; душа после исшествия ее из тела невидима: на основании этих дан­ных весьма было естественно назвать существо, живу­щее внутри тела духом и душою. Столько же было естественно признать душу или дух существом невидимым, бесплотным, невещественным, как отличным от всего, что видим в веществе, подверженном нашим чувствам. Опять столько же естественно было признать в душе свойственную ей вещественность, обозначаемую осо­бенной полнотой дыхания, при котором она выходит. Признание существования души после разлучения ее с телом и смерти тела естественно проистекает из ощу­щения и сознания себя бессмертным, которые находят­ся в каждом человеке. Несмотря на достовернейшее по­знание того, что каждый человек умирает по телу, — каждый человек чувствует, внутренне осознает себя бес­смертным, живет и действует как бессмертный: это — ощущение и сознание души.

Все человечество, которое не входит в глубокое рас­сматривание естества души, довольствуясь познанием поверхностным, общепринятым, безразлично называет невидимую часть существа нашего, живущую в теле и составляющую его сущность, и душою и духом. Как при­знаком жизни животных служит так же дыхание, то они обществом человеческим называются от жизни животны­ми, и от души одушевленными (animales). Прочее веще­ство называется безжизненным, неодушевленным, или бездушным. Человек, в отличие от прочих животных, называется словесным, а они, в отличие от него, бес­словесными. Масса человечества, всецело занятая попе­чениями о земном и временном, на все иное смотря­щая поверхностно, видела разность между человеком и животными в даре слова. Но мужи разумные поняли, что человек отличается от животных внутренним свой­ством, особенною способностью души человеческой. Эту способность они назвали силой словесности, собственно духом. Сюда отнесены не только способность мыслить, но и способность к ощущениям духовным, ка­ковы ощущение высокого, ощущение изящного, ощу­щение добродетели. В этом отношении значение слов душа и дух весьма различно, хотя в обществе человечес­ком оба слова употребляются безразлично, одно вместо другого.