Собрание сочинение. Том 3. Слово о смерти. Слово о человеке

«Поистине заключает в себе многие добродетели живая память смерти: она — родительница плача, по­буждение к воздержанию от всего, воспоминание геен­ны, мать молитвы и слез, бесстрастие брения при по­средстве обнаружения его бренности. Источник остро­умия, соединенного с благоразумием; их чада — сугубый страх Божий и очищение сердца от страстных помыс­лов, чем объемлются многие заповеди» (Прп. Филофея, гл. 38).

Святой Исихий Иерусалимский помещает в числе образов трезвения непрестанное содержание в душе памятования о смерти. Он уподобляет смертную память вратарю, стоящему при дверях души и возбраняющему входить в них лукавым помыслам. «Будем, — говорит он, — если возможно, воспоминать смерть непрестан­но. От такого памятования рождается в нас отложение попечений и всех сует, хранение ума и непрестанная молитва» (Слово о трезвении, гл. 17,18,155). Постоянное памятование смерти есть благодать дивная, удел святых Божиих, преимущественно предав­шихся тщательному покаянию в нерушимом безмолвии. Только в безмолвии созревают и процветают возвышен­нейшие добродетели, как в оранжереях редчайшие и драгие произрастения! Но и нам, немощным и страст­ным, необходимо принуждать себя к воспоминанию о смерти, усваивать сердцу навык размышления о ней, хотя такое размышление и крайне противно сердцу грехолюбивому и миролюбивому. Для такого обучения, согласно вышеприведенному наставлению святых отцов, полезно отделять ежедневно известный час, сво­бодный от попечений, и посвящать его на спаситель­ное воспоминание страшной, неминуемой смерти. Как ни верно это событие для каждого человека, но снача­ла с величайшим трудом можно принудить себя даже к холодному воспоминанию о смерти, что служит одним из бесчисленных доказательств падения нашей приро­ды, помещенных в ней самой.

Постоянное развлече­ние мыслей, нам усвоившееся, и мрачное забвение не­престанно похищают мысль о смерти у начинающих трудиться о частом воспоминании ее. Потом являются другие противодействия: неожиданно представляются нужнейшие дела и попечения именно в тот час, кото­рый мы отделили из дня для попечения о своей вечно­сти, чтоб украдывать у нас этот час, а потом, чтоб вполне украсть и самое делание, даже самое воспоми­нание о существовании духовного, спасительнейшего делания — размышления о смерти. Когда же, познав кознь властей воздушных, мы удержимся в подвиге, тогда увидим в себе новую против него брань — помыс­лы сомнения в действительности и пользе подвига, помыслы насмешки и хулы, именующие его странным, глупым и смешным, помыслы ложного смирения, советующие нам не отделяться от прочих человеков по­ведением нашим. Если, по великой милости Божией, победится и эта брань — самый страх мучительный, производимый живым воспоминанием и представле­нием смерти, как бы предощущением ее, сначала нео­быкновенно тяжел для нашего ветхого человека: он приводит в ужас ум и воображение; холодный трепет пробегает по телу, потрясает, расслабляет его; сердце томится невыносимой тоской, сопряженной с безна­дежием. Не должно отвергать этого состояния, не дол­жно опасаться от него пагубных последствий.

«Всяко­му начинающему жить по Боге, — говорит святой Си­меон Новый Богослов, — полезен страх муки и рождае­мая от него болезнь. Мечтающий положить начало без такой болезни и уз не только полагает основание на песке своих деяний, но и подобен покушающемуся по­строить храмину на воздухе, вовсе без основания, что невозможно. От этой болезни вскоре рождается всякая радость; этими узами растерзываются узы всех согре­шений и страстей; этот мучитель бывает причиной не смерти, но жизни вечной. Кто не захочет избежать болезни, рождающейся от страха вечных мук, и не от­скочит от нее, но произволением сердца предастся ей и возложит на себя ее узы, тот, сообразно этому, нач­нет скорее шествовать, и она представит его Царю цар­ствующих. Когда же совершится это, и подвижник отча­сти воззрит к славе Божией: тогда немедленно разре­шатся узы, отбежит мучительный страх, болезнь серд­ца преложится в радость, явится источник, точащий чувственно приснотекущие слезы рекой, мысленно же тишину, кротость, неизреченную сладость, мужество, устремляющееся свободно и невозбранно ко всякому послушанию заповедям Божиим» [126]. Очевидно: такое изме­нение совершается от благодатного явления в сердце надежды спасения. Тогда, при размышлении о смерти, печаль растворяется радостью, слезы горькие претво­ряются в сладостные слезы.

Человек, начавший плакать при воспоминании о смерти, как при воспоминании о казни, внезапно начинает плакать при этом воспомина­нии, как при воспоминании о возвращении в свое бес­ценное отечество. Таков плод памятования смерти. По важности плода должно быть мужественным в возделы­вании его и преодолевать все препятствия разумным трудом и постоянством; должно веровать, что плод бу­дет приобретен нами в свое время, по милости и бла­годати Божией. Воспоминание о смерти, о сопровожда­ющих ее и о последующих ей страхах, воспоминание, сопряженное с усердной молитвой и плачем о себе, может заменить все подвиги, объять всю жизнь челове­ка, доставить ему чистоту сердца, привлечь к нему бла­годать Святаго Духа и тем даровать ему свободное воз­несение на небо мимо воздушных властей.

Прежде, нежели достигнем того молитвенного блаженного состояния, при котором ум непосред­ственно зрит предстоящую кончину и ужасается смер­ти, как должно твари ужасаться угрозы Творца, произ­несенной вместе с заповедью, — полезно возбуждать в себе воспоминание о смерти посещением кладбища, посещением болящих, присутствием при кончине и по­гребении ближних, частым рассматриванием и обнов­лением в памяти различных современных смертей, слышанных и виденных нами. Сколько знакомых на­ших, любивших эту земную жизнь и пользовавшихся благоденствием в ней, надеявшихся долго жить и еще вовсе нестарых, пожато смертью внезапно! Никто из них не мог сказать пришедшей смерти: «Подожди! Уда­лись, я еще не хочу умирать!» Иные из них не успели в час смертный сделать никакого распоряжения, никакого приготовления; иные восхищены были со среды веселого пира, из-за роскошной трапезы; иные скон­чались на дороге; иные убились сами или убиты; иные растерзаны зверями; иные легли на постель, чтоб ус­покоить тело малым временным сном, и уснули сном вечным. Осмотримся кругом себя: какое множество родственников, друзей и знакомых, взятых смертью, выбыло из нашего общества! Из них славные остави­ли славу, власть и почести, богатые оставили имение и деньги, накопленные с большим трудом, хранимые с большой скупостью.

Смерть разлучила родителей с многочисленным семейством, супруга с супругой, дру­га с другом; она поразила гения среди великих дел его; она отняла у общества человеческого самого нужного для него члена и в минуты величайшей нужды в нем. Никто не мог остановить ее и воспротивиться ей; ник­то не мог спросить у нее отчета в ее действиях, столько непримиряющихся с разумом человеческим. Что на земле не суетно? Что не превратно? Что имеет какое-нибудь постоянство? Поистине — одна жизнь во Христе, продолжающаяся за пределы гроба и развива­емая во всей красоте и светлости смертью тела. Про­чее же все — слабее тени, обманчиво, как сновидения... Многолетние труды человека ради тления уничтожает смерть в один час, в одно мгновение [127].

Уразумев краткость нашей земной жизни и сует­ность всех земных приобретений и преимуществ, ура­зумев ужасную будущность, ожидающую тех, которые, пренебрегши Искупителем и искуплением, принесли себя всецело в жертву греху и тлению, отвратим мыс­ленные очи наши от пристального зрения на обманчи­вую и обворожительную красоту мира, удобно уловляю­щую слабое сердце человеческое в любовь к себе и в слу­жение себе; обратим их к страшному, но спасительному зрелищу, — к ожидающей нас смерти. Оплачем себя бла­говременно; омоем, очистим слезами и исповеданием грехи наши, записанные в книгах Миродержца. Стяжем благодать Святаго Духа — эту печать, это знамение из­брания и спасения: оно необходимо для свободного шествия по воздушному пространству и для получения входа в небесные врата и обители. Имение неправед­ное (Лк.16:11) — так названо Евангелием всякое земное имение, как следствие нашего падения — употребим, по совету Евангелия, на приобретение небесных сокровищ обиль­ным раздаянием милостыни. Употребим земную жизнь нашу, этот великий дар Божий, соответственно назна­чению, указанному ей Богом, на познание Бога, на по­знание самих себя, на устроение своей вечной участи. Не будем терять времени; воспользуемся им правильно: в другой раз оно не дается; потеря его невознаградима. Изгнанники рая!