Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Самый опасный неправильный образ молитвы за­ключается в том, когда молящийся сочиняет силою во­ображения своего мечты или картины, заимствуя их, по-видимому, из Священного Писания, в сущности же из своего собственного состояния, из своего падения, из своей греховности, из своего самообольщения, — этими картинами льстит своему самомнению, своему тщесла­вию, своему высокоумию, своей гордости, обманывает себя. Очевидно, что все, сочиняемое мечтательностью нашей падшей природы, извращенной падением приро­ды, не существует на самом деле, — есть вымысел и ложь, столько свойственные, столько возлюбленные падшему ангелу. Мечтатель, с первого шагу на пути мо­литвенном, исходит из области истины, вступает в об­ласть лжи, в область сатаны, подчиняется произвольно влиянию сатаны. Святой Симеон Новый Богослов опи­сывает молитву мечтателя и плоды ее так: «Он возводит к небу руки, глаза и ум, воображает в уме своем — по­добно Клопштоку и Мильтону — Божественные совещания, небесные блага, чины святых Ангелов, селения свя­тых, короче, собирает в воображении своем все, что слышал в Божественном Писании, рассматривает это во время молитвы, взирает на небо, всем этим возбуж­дает душу свою к Божественному желанию и любви, иногда проливает слезы и плачет.

Таким образом, мало-помалу кичится сердце его, не понимая того умом; он мнит, что совершаемое им есть плод Божественной бла­годати к его утешению, и молит Бога, чтоб сподобил его всегда пребывать в этом делании. Это признак пре­лести. Такой человек, если и будет безмолвствовать совершенным безмолвием, не может не подвергнуться умоисступлению и сумасшествию. Если же не случится с ним этого; однако ему невозможно никогда достиг­нуть духовного разума и добродетели или бесстрастия. Таким образом прельстились видевшие свет и сияние этими телесными очами, обонявшие благовония обо­нянием своим, слышавшие гласы ушами своими. Одни из них возбесновались и переходили умоповрежденны­ми с места на место; другие приняли беса, преобразив­шегося в Ангела светлого, прельстились и пребыли не­исправленными даже до конца, не принимая совета ни от кого из братии; иные из них, подучаемые диаволом, убили сами себя; иные низверглись в пропасти; иные удавились. И кто может исчислить различные прельще­ния диавола, которыми он прельщает и которые неис­поведимы? Впрочем, из сказанного нами всякий разум­ный человек может научиться, какой вред происходит от этого образа молитвы.

Если же кто из употребляю­щих его и не подвергнется ни одному из вышесказан­ных бедствий по причине сожительства с братией, по­тому что таким бедствиям подвергаются наиболее от­шельники, живущие наедине: но таковый проводит всю жизнь свою безуспешно» (О первом образе внимания и молитве. Добротолюбие, ч.1).

Все святые отцы, описавшие подвиг умной молит­вы, воспрещают не только составлять произвольные мечты, но и преклоняться произволением и сочувстви­ем к мечтам и привидениям, которые могут предста­виться нам неожиданно, независимо от нашего произ­воления. И это случается при молитвенном подвиге, особливо в безмолвии. «Никак не прими, — говорит преподобный Григорий Синаит, — если увидишь что-либо чувственными очами или умом, вне или внутри тебя, будет ли то образ Христа или Ангела, или какого святого, или если представится тебе свет... Будь внима­телен и осторожен! Не позволь себе доверить чему-либо, не вырази сочувствия и согласия, не вверься по­спешно явлению, хотя бы оно было истинное и бла­гое; пребывай хладным к нему и чуждым, постоянно сохраняя ум твой безвидным, не составляющим из себя никакого изображения и не запечатленным никаким изображением. Увидевший что-либо в мысли или чув­ственно, хотя бы то было и от Бога, и принимающий поспешно, удобно впадает в прелесть, по крайней мере, обнаруживает свою наклонность и способность к пре­лести, как принимающий явления скоро и легкомыс­ленно. Новоначальный должен обращать все внимание на одно сердечное действие, одно это действие призна­вать непрелестным, — прочего же не принимать до вре­мени вступления в бесстрастие.

Бог не прогневляется на того, кто, опасаясь прелести, с крайней осмотритель­ностью наблюдает за собою, если он и не примет чего, посланного от Бога, не рассмотрев посланное со всею тщательностью; напротив того, Бог похваляет такого за его благоразумие» (О первом образе внимания и молитве. Добротолюбие, ч.1). Святой Амфилохий, с юности вступивший в монашество, удостоился в зрелых летах и в старости проводить жизнь отшельническую в пустыне. Заключась в пещеру, он упражнялся в безмолвии и дос­тиг великого преуспеяния. Когда совершилось сорок лет его отшельнической жизни, — явился ему ночью Ангел и сказал: Амфилохий, иди в город и паси духов­ных овец. Амфилохий пребыл во внимании себе и не обратил внимания на повеление Ангела. На другую ночь снова явился Ангел и повторил повеление, при­совокупив, что оно от Бога. И опять Амфилохий не оказал повиновения Ангелу, опасаясь быть обольщен­ным и вспоминая слова апостола, что и сатана преоб­разуется в Ангела светлого (см.: 2Кор.11:14). На третью ночь снова явился Ангел и, удостоверив о себе Амфилохия славословием Бога, нетерпимым духами отверженны­ми, взял старца за руку, вывел из кельи, привел к церк­ви, находившейся вблизи. Двери церковные отвори­лись сами собою. Церковь освещалась небесным све­том; в ней присутствовало множество святых мужей в белых ризах с солнцеобразными лицами.

Они руко­положили Амфилохия во епископа города Иконии (Четьи-Минеи, 23 ноября). При противоположном поведении, преподобные Исаа­кий и Никита Печерские, новые и неопытные в отшельнической жизни, подверглись ужаснейшему бед­ствию, опрометчиво вверившись представившемуся им привидению. Первому явилось множество демонов в сиянии: один из демонов принял вид Христа, прочие вид святых Ангелов. Второго обольстил демон сперва благоуханием и гласом, как бы Божиим, потом пред­став ему очевидно в виде Ангела (Патерик Печерский). Опытные в мона­шеской жизни иноки, истинно святые иноки гораздо более опасаются прелести, гораздо более не доверяют себе, нежели новоначальные, особливо те из новона­чальных, которые объяты разгорячением к подвигу. С сердечной любовью предостерегает от прелести пре­подобный Григорий Синаит безмолвника, для которо­го написана его книга: «Хочу, чтоб ты имел определен­ное понятие о прелести: хочу этого с той целью, чтоб ты мог предохранить себя от прелести, чтоб при стремлении, не озаренном должным ведением, ты не причинил себе великого вреда, не погубил души твоей. Свободное произволение человека удобно прекло­няется к общению с противниками нашими, в осо­бенности произволение неопытных, новых в подвиге, как еще обладаемых демонами» (О первом образе внимания и молитве. Добротолюбие, ч.1). Как это верно!

Склоняется, влечется наше свободное произволение к прелести: потому что всякая прелесть льстит нашему самомнению, нашему тщеславию, нашей гордости. «Бесы находятся вблизи и окружают новоначальных и самочинных, распростирая сети помыслов и пагубных мечтаний, устраивая пропасти падений. Город новона­чальных, — все существо каждого из них, — находится еще в обладании варваров... По легкомыслию не вда­вайся скоро тому, что представляется тебе, но пребы­вай тяжким, удерживая благое со многим рассмотре­нием и отвергая лукавое... Знай, что действия благодати — ясны; демон преподать их не может: он не может преподать ни кротости, ни тихости, ни смирения, ни ненависти к миру; он не укрощает страстей и сластолюбия, как это делает благодать. Действия его: дмение (надменность, напыщенность), высокоумие, страхование — словом, все виды злобы. По действию возмо­жешь познать свет, воссиявший в душе твоей, Божий ли он, или от сатаны» (Добротолюбие, ч.1. О прелести и проч.). Надо знать, что такое рас­смотрение — принадлежность преуспевших иноков, никак не новоначальных. Преподобный Синаит бесе­дует, хотя с новоначальным, но с новоначальным по безмолвной жизни, который и по пребыванию в мона­шестве, и по телесному возрасту был старец, как вид­но из книги.

Ученик. Не случилось ли тебе видеть кого-либо, пришедшего в бесовскую прелесть от развития мечта­тельности при упражнении молитвою?