Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Извольте, Ваше высочество, обратить внимание на то обстоятельство, что нет другого сословия, кроме монашеского, в котором не было бы ковов на изме­ну престолу. Монашество и монастыри потому особенно гонимы партиями злонамеренными, что они преданы вере и престолу и поддерживают эти чувства в тех, которые сближаются с ними и подчиняются их духовному направле­нию. Одною ногою я уже стою в могиле и для себя ничего не ищу, и мне нечего искать, а докладываю Вашему высоче­ству сущую истину, ради истины; умоляю Ваше высочество, поддерживайте монастыри по тому благу, которое прино­сит их существование». — Их высочество обошлись весьма благосклонно с владыкой, утешили его своим вниманием к словам его. Посещение их оставило самое приятное впе­чатление в преосвященном, он называл его своим окружа­ющим «зрением восходящих светил».

ГЛАВА XVII

Зиму с 1866-го на 67-й год преосвященный Игнатий про­вел в заботах о приготовлении к печати избранных им изре­чений и повестей из жизни святых иноков, из которых со­ставился шестой том его творений, изданный уже по кончи­не его, под наименованием «Отечник». С тем вместе он не оставлял продолжать и другие частью начатые, частью по­полняемые им прежденаписанные статьи. В эту зиму он на­писал статью «О терпении скорбей», «Об отношениях чело­века к страстям его» и значительно пополнил «Разговор старца с учеником его о молитве Иисусовой».

Дни шли за днями, ничто, по-видимому, не изменя­лось. Окружающие привыкли видеть преосвященного по­стоянно болящим, слабым в силах, но притом постоянно одетым, постоянно занятым работою за письменным сто­лом или в молитвенном подвиге — и ничто, по-видимому, не выражало близости кончины его; хотя он жаловался иногда на боль сердца, на болезнь ног и другие недуги, но все это проходило, как явления временные и довольно обычные, не изменявшие нисколько порядка дневных заня­тий. Несмотря на разнообразные недуги, о которых сооб­щал он окружающим — никто никогда не слыхал его болез­ненного стона. Он не раз говорил, что, заставляя себя не стонать в болезнях, он приучал себя претерпевать все нахо­дящее, а по обычаю афонских подвижников, не раздеваясь ни днем ни ночью, до самого часа кончины, он как бы скрыл от окружающих этим внешним порядком жизни и самую опасность своего положения.

16 апреля 1867 года, в день Светлого Христова Воскре­сения, совершив литургию, преосвященный так утомился, что с трудом довели его до кельи. Нужен был ему получасовой отдых, чтобы собраться с силами принять пищу. — В этот же день объявил он окружающим, чтоб после вечерни никто его не беспокоил, ибо с этого часа дня он никого при­нимать не будет, объявив причиною этого распоряжения «необходимость свою готовиться к смерти».

На другой день, 17-го числа, день рождения Государя Императора Александра Николаевича, преосвященный сто­ял литургию в алтаре, но выходил служить благодарствен­ный молебен, причем читал окончательную благодарствен­ную молитву с таким сильным, глубоко благодатным выраже­нием, что обратил общее внимание на это обстоятельство. Кто мог полагать, что это был последний выход святителя из его келий, — возвратившись в которые он уже более не выходил, хотя обычная жизнь его в трудах, в подвиге, в бо­лезнях потекла неизменно обычною чредою.

21 апреля получены были присланные из Петербурга, только что вышедшие из печати, третий и четвертый тома его творений. Преосвященный перекрестился и, дав славу Богу, не развернув, не посмотрев книг, приказал оставить их до приезда из Петербурга брата его Петра Александрови­ча. Равнодушие это было совершенно противоположно за­ботливому и от природы деятельному характеру и прежнему вниманию преосвященного к изданию его творений, на что он смотрел, как на обязательное исполнение долга своего. Нельзя не заметить при том, что так как приезд брата его был обстоятельством совершенно неопределенным, то по­мянутым распоряжением преосвященный совершенно уст­ранял себя от дела, которое в естественном порядке было ему, как пастыреначальнику и автору, ближайшим из всех его земных дел. Около этого времени, объясняя архиманд­риту Иустину свое духовное состояние, он передавал ему, что потерял всякое сочувствие ко всему земному, потерял даже внимание ко вкусу пищи, причем прибавил: «Я долго не потяну». — Любимому своему келейнику Василию Павло­ву [18] он неоднократно повторял, что очень полезно просить Господа об извещении дня кончины. «Очень хорошо, — говорил он, — если кого Господь известит о приближающейся кончине, только эти извещения бывают почти всегда не точно определяемы, ради того, чтобы человек пребывал в непрестанном страхе.

Святитель Тихон молил Господа: «Скажи мне, Господи, когда я умру?» — Ему и сказано было: «В день недельный», но не сказано, в какой именно. Значит, и готовься на каждое воскресенье». — 23 апреля, день вос­кресный, неделя святого апостола Фомы, преосвященный пролежал весь день на кровати по причине общего нездо­ровья. — На другой день, в понедельник, он писал настояте­лю Николо-Угрешского монастыря, Московской епархии, архимандриту Пимену, что он так слаб, что ждет смерти, — и далее говорит: «Вчера (в воскресенье) весь день проле­жал, ждал смерти, а сегодня опять брожу».

Еще в Страстную Седмицу владыка сказывал, что у него был маленький удар, но так как он не оставил никаких сле­дов болезненности, то обстоятельство это не возбудило никаких серьезных опасений. 25 апреля удар повторился. Архимандрит Иустин просил благословения послать за док­тором, но преосвященный с твердостью, в мирном и покойном настроении духа сказал решительно: «Не надо» — по­вторил несколько раз: «Мне так легко — хорошо!»

27-го, в четверг, преосвященный просил одного из при­сных своих, иеромонаха Каллиста, потереть его сосновым маслом: по окончании натирания он просил прощения у Каллиста и сказал, что принял от него эту послугу в после­дний раз. На вопрос иеромонаха: разве ему не нравится мас­ло? — отвечал: «Нет, но дни мои сочтены».

28-го, в пятницу, после обеда, преосвященный по обы­чаю лег отдыхать, но вскоре встал, приказал подать чаю. Келейник Василий, заметив необыкновенную красноту лица, спросил о причине. Владыка объяснил это следстви­ем слабого удара, который, хотя не произвел никакого особого повреждения, но вообще он чувствует себя столько не хорошо, что ожидает смерти. При этих словах, поразив­ших юношу скорбью и ужасом, первая мысль его выразилась вопросом: «Как мне жить без вас, владыко, — ведь нынче очень трудно?» — Владыко ответил: «Да, батюшка, очень, очень трудно, так трудно, что ты себе и представить не мо­жешь; и я думал о тебе и предал как себя, так и тебя воле Бо­жией». — Когда пришел к нему старший келейник, заведовав­ший хозяйством его келейным, иеродиакон Никандр, и пред­ложил послать за доктором, то владыка отверг это предложение. Прежде он говорил не раз окружающим: «Ког­да я буду умирать, не посылайте за доктором, дайте мне уме­реть, как следует христианину — во внимании, не смущая и не рассеивая меня вашей тревогой». Архимандрит Иустин ска­зывает, что еще в начале прошлой зимы, по поводу разгово­ра о лице, подвергшемся параличному удару, владыка сказал: «И я умру ударом». Архимандрит начал было возражать, гово­ря, что при его телосложении, худобе и образе жизни это невероятно, но владыка, кратко подтвердив свои слова, пе­ременил разговор.

— К вечеру в пятницу владыка успокоился и приказал на субботу приготовить ванну, но, встав поутру до­вольно бодрым, говорил, что ему лучше, и, прибавив «а вчера чуть не умер», отменил распоряжение о ванне, сказав: «уж не нужно».

В эти последние дни жизни своей преосвященный был воодушевлен ко всем необыкновенною милостью, как бы растворенною жалостью. Эта милость и с нею неземная ра­дость сияли на лице болящего. В один из этих последних дней владыка, прощаясь с келейником своим, ответил на его поклон и прощание благоговейным поклоном до земли, сказав: «Ты меня, батюшка, прости». Полный благолепного смирения вид старца тронул келейника до слез. — В эти дни не раз говорил ему владыка, что «ему трудно низводить ум к земным занятиям», и, уклоняясь от общения со всеми, он видимо уже не жил на земле.