Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Исповедание своих помыс­лов и руководство советом духоносного старца древние иноки признавали необходимостью, без которой невозмож­но спастись...» «Наставления духоносного старца постоян­но ведут новоначального инока по пути евангельских запо­ведей, и ничто так не разобщает его с грехом и началом гре­ха — демоном, как постоянное и усильное исповедание греха в самых его началах. Такое исповедание уставляет между человеком и демоном спасительную для человека непримиримую вражду. Такое исповедание, уничтожая двоеду­шие или колебание между любовью к Богу и любовью к гре­ху, дает благому произволению необыкновенную силу, а по­тому преуспеянию инока необыкновенную быстроту, в чем можно убедиться опять из жития преподобного Досифея. Те иноки, которые не могли действовать против греха постоянной и учащенной исповедью греховных помыслов по неимению старца, действовали против него постоянной и учащенной молитвою» [17] .

ГЛАВА XI

Зиму 1846 года архимандрит Игнатий пробыл безвыход­но в келье по причине тяжкой болезни, а с наступлением весны 1847 года он подал прошение о сложении с него на­стоятельской должности и увольнении на покой в Николо-Бабаевский монастырь Костромской епархии. Вместо увольнения на покой ему разрешен был только одиннадцатимесячный отпуск для поправления здоровья в указанный им Бабаевский монастырь. По отъезде архимандрита в этот отпуск Государь Император, встретив однажды Чихачова, спросил о здоровье его товарища и приказал написать ему, что нетерпеливо ожидает его возвращения.

Летом 1847 года архимандрит Игнатий прибыл в Нико­ло-Бабаевский монастырь, где и занялся серьезным лечени­ем. Ему отведены были кельи, состоявшие из четырех маленьких комнат, в отдельном мезонине над кельями настоя­теля. Помещение это, разобщенное с прочими жильями, весьма удобно было для безмолвия. С одной стороны из окон кельи открывался величественный вид обширной местно­сти, орошаемой рекою Волгою, и представлял усладитель­ное зрелище для отшельника в минуты отдохновения. Здесь архимандрит Игнатий написал много духовных назидатель­ных писем к разным лицам, в числе их ряд писем к некоему иноку Леониду, озаглавленных так: «К иноку, занимающему­ся умным деланием». Здесь написана была статья «Бородинс­кий монастырь», которая не вошла в собрание сочинений; поводом написания этой статьи служило посещение архи­мандритом Бородинского монастыря, на пути следования в монастырь Бабаевский, по приглашению тогдашней настоя­тельницы, игумений Марии Тучковой. Чрез одиннадцать ме­сяцев, в 1848 году архимандрит Игнатий возвратился в Сер­гиеву пустынь. Продолжительное безмолвие в пребывании уединенном, на Бабайках, расположило его еще более к со­вершенному отшельничеству, к которому он постоянно стремился.

Понеся великую утрату в кончине возлюбленного Мо­нарха своего Государя Императора Николая Павловича и не оставляя намерения переселиться на покой, архимандрит Игнатий в 1856 году предпринял путешествие в скит Опти­ной пустыни исключительно с целью устроить там желан­ное пребывание на безмолвии. Он уже совсем было условил­ся с Оптинским настоятелем о приготовлении для себя ке­льи в скиту и о переделке ее, дал 200 рублей задатку и возвратился в С.-Петербург, где, по обстоятельствам, не от него зависящим, должен был на неопределенное время отложить исполнение своей мысли о переселении на покой и предать дальнейшую участь свою воле Божией.

В 1856 году скончался С.-Петербургский митрополит Никанор; назначенный на его место митрополит Григорий хорошо знал архимандрита Игнатия и даже состоял с ним в духовно-близких отношениях, а потому в видах пользы для Церкви Божией предложил ему епископскую кафедру в Став­рополе Кавказском. По получении Высочайшего соизволе­ния 23 октября 1857 года происходило в Святейшем Синоде наречение архимандрита Игнатия во епископа Кавказского и Черноморского, а 27-го — самая хиротония в Казанском со­боре, при весьма многочисленном стечении народа. На дру­гой день новопоставленный епископ совершил литургию в лаврской Крестовой церкви, и затем три дня следующего месяца провел в Сергиевой пустыни. 2 ноября посетила пустынь Великая княгиня Мария Николаевна — «чтобы про­ститься с епископом Игнатием», как она изволила выразить­ся. 3 ноября, в воскресный день, епископ Игнатий отслужил в пустыни Божественную литургию, участвовал на общей братской трапезе и, простившись со всеми, окончательно оставил Сергиеву пустынь. Он переехал в Невскую лавру.

4 ноября по назначению вдовствующей Императрицы Александры Феодоровны епископ Игнатий ездил в Цар­ское Село для представления Ее Величеству. Государыня из­волила принимать его в своем кабинете, причем пожало­вала ему панагию, украшенную бриллиантами и рубинами, сказав: «С соизволения Государя, даю вам эту панагию в память обо мне и о покойном Государе».

17-го преосвященный участвовал в хиротонии Соловецкого архимандрита Александра во епископа Архангельского и Холмогорского. В этом же богослужении наместник Сергиевой пустыни иеромонах Игнатий возве­ден в сан архимандрита и, по рекомендации епископа Иг­натия и единодушному желанию братства, назначен насто­ятелем пустыни.

Прожив в Сергиевой пустыни без двух месяцев двад­цать четыре года, епископ Игнатий оставил ее в весьма цве­тущем состоянии. В его управление обитель украсилась тре­мя новыми великолепными храмами.

Из воспитанников по монашеству архимандрита Игна­тия Брянчанинова, Сергиева пустынь дала шестнадцать на­стоятелей: десять архимандритов, пять игуменов и одного строителя.

ГЛАВА XII

Епископ Игнатий в столь продолжительное время на­стоятельствования свое в Сергиевой пустыни не только не скопил себе никакого капитала, но дошел до такой нестяжательности, что при отбытии своем не имел даже соб­ственных средств на дальнюю дорогу. Он всегда был чрез­вычайно щедр на милостыню; отказа не делал никому, если имел что подать; когда не случалось денег, то подавал ве­щами, так что келейные старались наделять просящих деньгами, сколько было возможно, предупреждая просителей от личных отношений к архимандриту. Поэтому, когда надо было выехать из Петербурга, епископ вынужден был прибегнуть за денежным вспомоществованием к одному близкому ему по духовным отношениям лицу, которое и снабдило его пособием в тысячу рублей. 25 ноября он оста­вил Петербург и 26-го прибыл в Москву, откуда ездил в Сер­гиеву лавру. Пробыв в Москве с неделю, он отправился на Харьков и Ростов (на Дону), останавливался в губернских городах у епархиальных архиереев, по приглашению их литургисал в Курске и Харькове, заезжал в Святогорский монастырь, и 24 декабря, утром, выехал из Бахмута еще по летней сухой дороге. В ночь на Рождество он был застиг­нут в степи страшной снежной метелью, которая подвер­гала его жизнь большой опасности.

Только к семи часам утра, 25 декабря, он кое-как добрался до жилья, в санях, в которых выехали его отыскивать священнослужители бли­жайшего села, извещенные кучерами, оставившими эки­паж в степи и верхами поскакавшие на звон колоколов ис­кать помощи.

4 января 1858 года, в четвертом часу пополудни епис­коп Игнатий прибыл в Ставрополь Кавказский. Архиерей­ского дома не было, новоприбывший владыка остановился в приготовленной для него квартире в доме купца Стасен­кова. Существовал небольшой деревянный домишко, похо­жий на хижину, который лет за четырнадцать до этого по­дарил ставропольский купец Волобуев, для временного по­мещения первого епископа Иеремии. К этой же хижине была пристроена столь же незатейливая половина из двух небольших комнат, названных залой и гостиной, — послед­няя служила вместе и моленной для архиерея, так как из нее были сделаны окошечко и входная дверь, в пристроен­ную к этой хижине, небольшую каменную церковь Кресто­вую. Тогда же и этот плохой домишко пришел в крайнее разрушение, так что граждане посовестились принять в него епископа; движимые благожеланием, они наняли для него приличную квартиру на свой счет. В день приезда пре­освященный принимал в своей квартире духовенство кафедрального собора, граждан с хлебом-солью и начальника губернии генерал-лейтенанта А. А. Волоцкого; вечером слу­шал дома всенощную, и на другой день (воскресный), 5 января, служил литургию в рядской соборной церкви.