Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Улучшения и распространения хозяйства и доходы от богомольцев, во множестве стекавшихся в обитель, дали возможность содержать большее число братии, нужду в которой увеличивали как сами богомольцы, так и частые тре­бования начальства о командировании на флотскую службу иеромонахов. Архимандрит стал просить в 1836 году епар­хиальное начальство об увеличении штата монашествующих шестью иеромонахами. Святейший Синод, на усмотре­ние которого представлено было это дело, 23 мая 1836 года постановил следующее определение: «Принимая в рассуж­дение, — писал Синод, —

— Это постановление, которым выражается признание выс­шим духовным правительством современного преуспея­ния обители Сергиевской, было по Всеподданнейшему докладу Высочайше утверждено 3 июня 1836 года. Следст­вием этого было быстрое увеличение числа братии, дошед­шего к 1837 году уже до сорока двух человек. Недоставало помещения для всех. Промысл Божий явил скоро помощь: около этого времени поступил в пустынь происходивший из петербургских купцов Макаров, скончавшийся в этой пустыне схимонахом. Он пожертвовал в пользу обители весь свой благоприобретенный капитал, составлявший 50 000 рублей ассигнациями. Из числа этой суммы употреб­лено 40 000 на построение в 1840 году внутри монастыр­ской ограды большого деревянного на каменном фундамен­те корпуса братских келий; 10 000 поступили на удовлетво­рение существеннейших нужд обители.

Круг деятельности архимандрита Игнатия расширился еще назначением его 22 июня 1838 года благочинным всех монастырей С.-Петербургской епархии. Служение это он нес до самого выбытия его на епископскую кафедру. — И на этом служении он приобрел общее доверие и уважение как настоятелей монастырей, так и монашествующей братии, соединяя для всех в лице своем и разумно-твердого предста­вителя власти административной, и для искавших духовно­го совета — старца, опытного руководителя, всегда готово­го с любовью помочь ближнему советом духовным и словом духовного утешения.

ГЛАВА X

Любовь к служению иночеству собственным примером и писаниями не сама собою возгорелась и пламенела в архи­мандрите Игнатии: он веровал в призвание свое свыше к этому служению и относился к нему, как к Божественному делу, стараясь усугублять данный ему талант; а потому такая любовь в нем торжествовала над всеми превратностями жизни. В нем витал дух живой веры в промысл Божий, что ощутительно для всех знавших его и что видно ясно из его творений. Он признавал, что жизнь человека, всецело пре­дающего себя водительству провидения, располагается по некоему Божественному плану, первообраз которого начер­тан в священных событиях избранного народа Божия. Смот­ря на иноческую жизнь, как на странствование по земной пустыне и приготовление ко входу в обетованную землю вечности, он учил, что надо соглядать эту вечность еще при настоящем земном существовании, чтобы обеспечить себе вступление в нее за пределами гроба.

— Он имел особенный дар смотреть на все духовно; малейшие случаи, ничтожные, по-видимому, обстоятельства часто по­лучали у него глубокий духовный смысл и всегда находили отголосок в нравственном учении, которым он руководил­ся; они доставляли обильную пищу его уму и сердцу и неред­ко в дивной мелодии слова раздавались с его духовно-поэти­ческой лиры. Таковы его произведения: «Блажен муж», «Песнь под сению креста», «Молитва преследуемого чело­веками», «Плач инока» и многие другие. Из таких особенно­стей духовного призвания и настроения явствует, что вы­сказываться письменно было духовной потребностью архи­мандрита Игнатия.

Тщась раскрыть сущность монашеского жительства, ар­химандрит Игнатий подвизался олицетворить в себе самом и живописью слова изобразил другим духовную красоту нра­вов древнего египетского монашества, которое было идеа­лом его жизни. Иночествование по учению и примерам свя­тых отцов, преимущество египетских, было с детства завет­ной его мыслью. Руководимый этим учением, он питал беспримерную в наше время любовь к киновиальному ино­честву, и эта любовь была вполне осмыслена: он смотрел на новоначалие иноческое, как на основание аскетической науки, где зарождаются и развиваются монашеские нравы; а вообще на монашество — как на науку из наук. В таком духе он наставлял всякого расположенного к вступлению в ино­чество и, силою собственного стремления к своим высоким идеалам, производил могущественное влияние на юные, не испорченные жизнью души. Он охотно принимал таких в Духовное родство с собою и руководил опытным духонос­ным словом своим, которое столь было действительно, что обращало сердца, отрешало от многолетних навыков, ос­лабляло привычки, изменяло нравы многих.

Способностью принимать исповедь помыслов, что составляет весьма ред­кое явление в наше время, архимандрит Игнатий обладал в совершенстве; многосторонняя опытность, глубокая проницательность, постоянное и точное самонаблюдение де­лали его искусным в целении душевных струпов, к кото­рым он всегда прикасался самым тонким резцом духовного слова. Умея владеть собою во всяких случайностях жизни, не падая духом в самых стеснительных обстоятельствах, он сообщал ту же твердость и тем, которые исповедовали ему свои помыслы: угнетавшая печаль после исповеди у него казалась им пустым призраком. Правильное воззре­ние на страстную природу человека — плод многолетнего самонаблюдения, изложенное им в статье: «Отношение христианина к страстям его» [16] , служило источником утеше­ния для его питомцев; оно заставляло их при откровении помыслов высказываться с полной свободой, доверием и безбоязненно; они всегда слышали ответ вполне примиря­ющий их с самим собою; часто пример из собственной жизни, приводимый старцем, или указание на какое-либо в книгах описанное событие так близко подходили к испове­дываемому случаю, что не оставалось никакого сомнения или недоумения в душе исповедывающегося; ученик всегда уходил с утешением от старца.

Исповедь помыслов новоначальным инокам старцу все­гда лежала в основах монашеского жительства; она входила как непременное условие в круг духовного воспитания ар­химандрита Игнатия. Борьба с помыслами мучительна, осо­бенно в начале подвига, когда еще нововступивший не на­вык ратовать против них орудием молитвы; настроение себя по назиданию книги полезно и необходимо, — но недо­статочно. Трудно юному управить себя по духовной стезе, не имея в виду примера; а враг особенно сильно ратует имен­но на тех, которые избирают монастырь с прямой целью спасения, отвергая все мирские преимущества и выгоды: для таких-то духовное руководство живым словом, при ис­поведи помыслов, истинная находка; оно служит оплотом против наветов врага и делает собственную волю устойчи­вою. Все это хорошо в том случае, когда старец настолько мудр и опытен, что в состоянии уразумевать открываемые помыслы и постигать их причины и следствия; иначе его совет будет действовать разрушительно, как неверно подан­ное лекарство. Благоустроению духовного быта новоначаль­ного содействует и то обстоятельство, когда старец его на­ходится во главе управления: где многоначалие или зависи­мость старца, там несвобода духовных отношений.

Архимандрит Игнатий соединял в себе и то, и другое, то есть и мудрость духовную, и внешнюю власть, а потому жи­тельство под его руководством и в его обители было дра­гоценным приобретением для искавших монашествовать разумно. Несмотря на свою болезненность, он принимал на себя труд ежедневно выслушивать исповедь помыслов; — у учеников его было даже обыкновение вести дневную за­пись их, и они открывали свои помыслы чистосердечно, с прямотою, потому что старец был способен принимать такую исповедь вполне бесстрастно. Польза от исповеди помыслов была для всех очевидна. При этом старец не под­вергал учеников своих тягостным испытаниям, а сообразо­вался с физическими способностями каждого и умственным развитием, так что состояние под его духовным водитель­ством было даже льготно, как в физическом, так и в нрав­ственном отношении.

Вот мнение самого старца Игнатия об исповеди помыс­лов, основанное на строгом следовании учению святых от­цов: «Все отцы согласны в том, что новоначальный инок должен отвергать греховные помыслы и мечтания в самом начале их, не входя в прение, ниже в беседу с ними. Для отражения греховных помыслов и мечтаний отцы предла­гают два орудия: 1) немедленное исповедание помыслов и мечтаний старцу; и 2) немедленное обращение к Богу с теп­лейшей молитвой о прогнании невидимых врагов. Препо­добный Кассиан говорит: завсегда наблюдай главу змия, то есть начала помыслов, и тотчас сказывай их старцу, тогда ты научишься попирать зловредные начинания змия, когда не постыдишься открывать их, все без изъятия твоему стар­цу. Этот образ борьбы с бесовскими помыслами и мечтания- ми был общий для всех новоначальных иноков в цветущие времена монашества. Новоначальные, находившиеся по­стоянно при своих старцах, во всякое время исповедова­ли свои помышления, как это можно видеть из жития пре­подобного Досифея, а новоначальные, приходившие к старцу своему в известное время, исповедовали помышле­ния однажды в день, вечером, как это можно видеть из Лествицы и других отеческих книг.