Страница 83 из 85
Еп. Феофан не хуже экономических материалистов изобличает хозяйственную природу семьи. Для него «естественный союз по любви есть союз дикий, мрачный», стр. 490. В православном сознании Еп. Феофана никогда даже и не возникал вопрос о смысле эротической любви, о мистическом браке.
181
[4] См. Нитцше, т. VI, стр. 334.
182
[5] Если перевести это на терминологию Фрейда, то развратом нужно назвать (В оригинале смысловая опечатка — «познавать».) всякий аутоэротизм.
183
[6] У Вейнингера есть гениальные интуиции о женской психологии, но испорченные его дурной, слабой враждой к женственности.
184
[7] Платон, Я.Беме, Фр. Баадер, Вл. Соловьев — все связывали мистический смысл любви с андрогинизмом.
185
[1] Слово «романтическое» я употребляю не в узком школьном смысле этого слова, а в более широком.
186
[2] Очень интересна для нашей темы статья Зиммеля о Микель Анжело. (См. «Логос», 1911, Книга первая.) Зиммель хочет показать, что Микель Анжело преодолел дуализм языческой имманентности и христианской трансцендентности. «Душа и тело, долго разъединенные устремлением души в трансцендентное, здесь снова познают себя как единство», стр. 148.
«Идея, мучеником которой был Микель Анжело, принадлежит, по-видимому, к бесконечным проблемам человечества: найти освобождающее завершение жизни в самой жизни, воплотить абсолютное в форме конечного», стр. 164.
Это ведь проблема не одного Микель Анжело, это проблема всего искусства и всей человеческой культуры. Но и Микель Анжело, как и всему Возрождению, не удалось «в земной воззрительной форме искусства замкнуть, завершить жизнь самое в себе», стр. 165.
У Микель Анжело трансцендентное не стало имманентно-совершенным. Сам Зиммель кончает статью словами: «Может, суждено человеку некогда найти царство, в котором конечность и несовершенность разрешается в абсолютное и совершенное без необходимости полного перемещения себя в иное царство потусторонних реальностей, царство догматических откровений… Последняя решающая трагедия как жизни Микель Анжело, так и его образов, раскрывается в том, что человечество еще не обрело третьего царства», стр. 165.
Это третье царство и есть творчество в Духе.
187
[3] Даже чуждый христианскому духу Вальтер Патер в своей известной книге о «Ренессансе» предлагает искать корней Возрождения не только в античности, но и в христианском средневековье. То же говорит и Моннье в своей книге «Le Quattrocento».
188
[4] Бенвенуто Чиллини описывает, как в замке св. Ангела ему «явился Христос, распятый на кресте, столь же сияющий золотом, как и самое солнце». «Жизнь Бенвенуто Чиллини, им самим рассказанная», изд. Ледерле, т. 1, стр. 327. В тюрьме у него были необыкновенные религиозные переживания.
189
[5] См. прекрасную книгу Emile Gebhard «L'Italie mysti que. Histoire de la Renaissance au moyen-âge». Иохим из Флориды, св. Франциск Ассизский, Ж.Варажин с его «Золотой легендой», Джотто, Данте — вот высшая точка мистического напряжения западного мира. Моннье тоже говорит о высшем творческом подъеме треченто. См. «Le Quattrocento», t. I, стр. 109 — 10.
190
[6] О положительном значении Савонаролы для искусства говорит Лафенестр в книге «St. François d'Assise et Savonarola — inspirateurs de l'art italien», стр. 280 — 4 и Théodore de Wyzewa «Les Maîtres Italiens d'autrefois», стр. 83. Лафенестр и Визева говорят об упадке искусства кватроченто, о вырождении Возрождения, иссякании в нем творческих сил и об усилиях Савонаролы вернуться к творческим религиозным истокам треченто. В сущности, то же утверждает и Моннье в книге «Le Quattrocento». И он видит в конце XV века иссякание творчества.
191
[7] См. в прекрасной книге Вячеслава Иванова «По звездам» статью «Две стихии в современном символизме». Вяч. Иванов защищает реалистический символизм против идеалистического символизма. «Пафос реалистического символизма: через Августиново „transcende te ipsum“ к лозунгу — arealibusadrealiora („Превзойти себя“ (лат.) — христианский парафраз изречения дельфийского оракула „познай самого себя“; „от реального к еще более реальному“ (лат.) — Ред.). Его алхимическая загадка, его теургическая попытка религиозного творчества — утвердить, познать, выявить в действительности иную, более действительную действительность. Это — пафос мистического устремления к Ensrealissimum(„Наиреальнейшее сущее“ (лат.), здесь: бог.), эрос божественного. Идеалистический символизм есть интимное искусство утонченных; реалистический символизм — келейное искусство тайновидения мира и религиозного действия за мир». «По звездам», стр. 277.
«Реалистический символизм раскроет в символе миф. Только из символа, понятого как реальность, может вырасти, как колос из зерна, миф. Ибо миф — объективная правда о сущем», стр. 278.
«Миф — отображение реальностей, и всякое иное истолкование подлинного мифа есть его искажение. Новый же миф есть новое откровение тех же реальностей», стр. 279.
Очень знаменательна эта устремленность В.Иванова к реалистическому символизму и к мифу как реальности. Но В.Иванов не до конца сознает трагедию всякого творчества и всякого искусства, ибо слишком верит в религиозность культуры и творчества. В.Иванов не свободен от вагнеровского понимания синтетического религиозного искусства, которое целиком еще не сознает трагедию творчества. Культура трагически не религиозна и не может быть религиозна, но в ней есть потенция религиозного откровения и смысла. Культура все еще есть пресечение творческого акта, не допускающее творческому акту достигнуть своего задания.
192
[8] В этом отношении очень характерен дневник Леона Блуа «Le Mendiant Ingrat». Жизнь Л.Блуа прошла в потрясающей бедности. Иногда в праздник ему не на что было зажечь свечку. Его дети умерли от голода, и не на что было хоронить их. Но Л.Блуа не шел ни на какие компромиссы с буржуазным атеистическим миром, не приспособлялся к газетам и журналам, к направлениям, имевшим успех. Так же ужасна была жизнь Вилье де Лиль-Адана, потомка одной из самых аристократических фамилий Франции. Он жил на мансарде и выставлял свою кандидатуру на греческий престол, на который имел реальные права как потомок гроссмейстера ордена Иоаннитов (Иоанниты, или госпитальеры, — члены духовно-рыцарского христианского ордена, основанного крестоносцами в XII в. и получившего название от иерусалимского странноприимного дома св. Иоанна.).
193
[9] Андре Жид в статье о Вилье де Лиль-Адане не без недоброжелательства говорит о якобы религиозном нежелании знать жизнь у Вилье де Лиль-Адана и других «католических писателей»: «Baudelaire, Barbey d'Aurevilly, Helo, Bloy, Huysmans, c'est là leur trait commun: méconnaissance de la vie, et même haine de la vie — mépris, honte, peur, dédain, il y a toutes les nuances, — une sorte de religieuse rancune contre la vie. L'ironie de Villiers s'y ramène» («Бодлер, Барбе д'Оревили, Гелло, Блуа, Гюисманс — у них обидная черта: неприятие жизни и даже ненависть к ней — презрение, стыдливость, страх, пренебрежение и все их оттенки — нечто вроде религиозной озлобленности против жизни. К этому и сводится ирония Вилье» (фр.) — Ред.). «Prétextes», стр. 186.
194
[10] Обычные эстетики и философии искусства должны быть отнесены к раздражающему своей ненужностью типу литературы. Об искусстве и красоте пишут люди, которым внутренно чужды искусство и красота. Отрадное исключение представляет книга Б.Христиансена «Философия искусства». Христиансен не только философ, но и человек художественно чуткий. У него можно найти ряд ценных истин, несмотря на ложность его исходной философской точки зрения (он принадлежит к школе Риккерта). Христиансен глубоко понимает, что в искусстве есть настоящее откровение о человеке. «В человеке должно быть нечто, что жаждет самооткровения, и его откровением может быть искусство». «Философия искусства», стр. 156. «Искусство указывает человеку путь к самому себе. В нем, в этом искусстве, которое может быть праздной забавой и для многих бывает только ею, заложена идругая возможность: стать для человека самооткровением абсолютного», стр. 157. «В этой обманчивой игре (искусства) одно мы постигаем несомненно: себя самих. Мы приблизились к себе; среди призрачного вот что остается настоящим и правдивым: я таков и вижу себя таким, что для меня это переживание означает подъем и достижение. Я нахожу и узнаю свою тоску, ибо в призрачном мире я конкретно переживаю то, что могло бы ее утолить. Я нахожу то, что могло бы осмыслить жизнь: действовать в сфере, подобной той, куда возносит меня искусство.