Страница 77 из 85
91
[51] См. «Творения иже во святых отца нашего Григория Нисского», ч. 1, стр. 87. Об антропологии св. Григория Нисского см. книгу В.Несмелова «Догматическая система святого Григория Нисского», стр. 357–398.
92
[52] См. «Симеон Новый Богослов», выпуск первый, стр. 29.
93
[53] См. «Преподобного отца нашего Макария Египетского духовные беседы, послания и слова», стр. 209.
94
[54] См. «Творения иже во святых отца нашего Аввы Исаака Сирианина. Слова подвижнические», стр. 10.
95
[55] См. там же, стр. 11.
96
[56] См. там же, стр. 22.
97
[57] См. там же, стр. 25.
98
[58] См. там же, стр. 269.
99
[59] См. там же, стр. 366.
100
[60] И.В.Попов говорит о св. Макарии Египетском: «Перестать быть человеком и теперь же стать Богом, хотя бы и на краткие моменты божественного наития, — вот что было целью всех стремлений и помышлений его души». См. «Мистическое оправдание аскетизма в творениях преп. Макария Египетского», стр. 26.
Последнее верно, только если гены, отвечающие за эти признаки распложены на разных хромосомах.
101
[61] См. «Слова преп. Симеона Нового Богослова», I, стр. 27.
102
[62] См. там же, стр. 51.
103
[63] См. там же, стр. 53.
104
[x] Государство будущего (нем.).
105
[xi] Это описание сущности марксизма свидетельствует о том, что с наследием К.Маркса Бердяев был недостаточно глубоко знаком. В «государстве будущего», по Марксу, уже нет классов и, разумеется, пролетариата, который является классом, освобождающим себя и одновременно все человечество от эксплуатации и социальиого неравенства.
106
[64] Приведу цитаты из Заратустры, которые подтвердят мой взгляд на Нитцше. «Der Mensch, — говорит Заратустра, — ist etwas, das überwunden werden soll. Was habt ihr gethan, ihn zu überwinden? Alle Wesen bisher schufen etwas über sich hinaus: und ihr wollt die Ebbe dieser grossen Fluth sein und lieber noch zum Thiere zurückgehen, als den Menschen überwinden? Was ist der Affe für den Menschen? Ein Gelächter oder cine schmerzliche Scham. Und ebendas soll der Mensch für den Übermenschen sein: ein Gelächter aber cine schmerzliche Scham». «Nietzsche Werke». Band VI, s. 13. «Was gross ist am Menschen, das ist, dass er eine Brücke und kein Zweck ist: was geliebt werden kann am Menschen, das ist, dasser ein Ühergang und ein Untergang ist», стр. 16. «Höher als die Liebe zum Nächsten steht die Liebe zum Fernsten und Kunftigen; höher noch als die Liebe zu Menschen gilt mir die Liebe zu Sachen und Gespenstern», стр. 88. «Sic sind kleiner geworden und werden immer kleiner: — das aber macht ihre Lehre von Glück und Tugend» — стр. 247. «Der Mensch eine Brücke sei und kein Zweck», стр. 289. О добрых и справедливых говорит Заратустра: «Den schaffenden hassen sic meistens: den, der Tafeln bricht und alte Werthe, den Brecher, — den heissen sie Verbrecher.
Die Guten nämlich — die können nicht schaffen: die sind immer der Anfang vom Ende: sie kreuzigen den, der neue Werthe auf neue Tafeln schreibt, sie opfern sich die Zukunft, — sie kreuzigen alle Menschen — Zukunft!» Стр. 309. «Gott starb: nun wollen wir, — dass der Übermensch lebe», стр. 418. «Der Übermensch liegt mir am Herzen, der ist mein Erstes und Einziges — und nicht der Mensch: nicht der Nächste, nicht der Armste, nicht der Leidenste, nicht der Beste. Oh meine Brüder, was ich lieben kann am Menschen, das ist, dass er ein Übergang ist und ein Untergang» («Человек есть нечто, что должно превзойти. Что сделали вы, чтоб превзойти его?
Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?
Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверх-человека: посмешищем или мучительным позором» (Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого. Пер. с нем. Ю.М.Антоновского. Спб., 1911. С. 5–6).
«В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и уничтожение» (Там же. С. 7–8).
«Выше любви к ближнему стоит любовь к дальнему и будущему; выше еще, чем любовь к человеку, ставлю ялюбовь к вещам и призракам» (Там же. С. 49).
«Они измельчали и все еще мельчают: — и делает это их учение о счастьи и добродетели» (Там же. С. 146).
«Человек есть мост, а не цель» (Там же. С. 173).
«Созидающего ненавидят они более всего: того, кто разбивает скрижали и старые ценности, разрушителя, — кого называют они преступником.
Ибо добрые — не могут созидать: они всегда начало конца: — они распинают того, кто пишет новые ценности на новых скрижалях, они приносят себе в жертву будущее, — они распинают все человеческое будущее!» (Там же. С. 187).
«Бог умер: теперь хотим мы, — чтоб жил сверх-человек» (Там же. С. 254).
«К сверх-человеку лежит сердце мое, он для меня первое и единственное, — а не человек: не ближний, не самый бедный, не самый страждущий, не самый лучший. —
О, братья мои, если что я могу любить в человеке, так это только то, что он есть переход и уничтожение» (Там же.) стр. 418.
107
[1] Необходимость освободить абсолютность евангельского духа от относительных ценностей мира в последнее время прекрасно сознают М.М.Тареев в своих «Основах христианства» и кн. Е.Трубецкой в интересном труде «Миросозерцание Вл. С.Соловьева». На этой почве М.Тареев приходит к чисто духовному христианству, порывающему со всякой видимой церковью, а кн. Е.Трубецкой к крайнему дуалистическому разделению Бога и мира, неба и земли. И М.Тареев, и кн. Е.Трубецкой сознают всю мучительность проблемы отношения христианства и жизни и всю лживость обычных решений. Но оба приходят к утверждению внебожественной, внерелигиозной, нейтральной мирской жизни, с чем религиозное сознание может помириться лишь условно и на время. «Ведь нужно подумать о том, — говорит Тареев, — что значит быть христианином: это значит любить до смерти, возненавидеть себя, возненавидеть отца, мать, жену, детей. Народ такою жизнью жить не может. Когда же христианство предлагается как долг и идеал народу, он по естественному чувству самосохранения ищет средств обезопасить себя от „всепоядающего огня“ религии, от истребляющих молний неба — и находит это средство в самостоятельной, объективной ценности церковного символа, религиозной формы, доброго дела — в православии, правоверии и обрядоверии». См. «Христианская свобода», стр. 105.
Исторический церковный быт со всем его естественным язычеством и есть приспособление самосохранения от всепоядающего огня Христова. Но решения мучительного вопроса нет ни у М.Тареева, ни у кн. Е.Трубецкого, потому что они не верят в возможность нового откровения.
108
[2] Результаты святоотеческого оправдания жизни как послушания всегда и во всем в совершенстве выражены в конце XIX века еп. Феофаном в его «Начертании христианского нравоучения». У еп. Феофана страшит омертвение святоотеческого учения о послушании и импонирует его верность старым заветам, его несгибаемость. Еп. Феофан каждым словом доказывает, что святоотеческое христианство отрицает творчество человека, не знает творческого призвания человека. «Христианину свойственно не иметь своей воли» , стр. 476. Из самого человека ничто не должно раскрыться, он должен лишь освободить место для воли Божьей. «Человек есть средство в деснице Божьей», стр. 37. «Один покой для человека в Боге», стр. 33. Цель — вечный покой в Боге, а не вечное творчество. В сущности, еп. Феофан отрицает саму идею богочеловечества, которая предполагает свободную активность человека и прибыль от человека для целей мира. В Христе была не только божественная, но и человеческая воля. И в каждом человеке должна быть воля не только божественная, но и человеческая.
109
[3] С.Булгаков в своей «Философии хозяйства» своеобразно соединяет дух православия с духом экономического материализма. Он Бога ощущает как Хозяина, мир как хозяйство. Даже небесное имеет у него запах трудового пота. Но концепция Булгакова очень показательна и интересна: в ней оригинально изобличается сходство православного и марксистского чувства мировой жизни как тяготы и бремени и сознания всякого дела в мире как послушания.
110
[i] Отождествление марксизма с экономическим материализмом — еще одно свидетельство недостаточно глубокого знания Бердяевым марксовой концепции материалистического понимания истории, настаивающей на системном характере детерминации исторического процесса. Это отождествление, впрочем, было типичным для русской социально-экономической мысли и публицистики конца XIX — начала XX в.