Страница 73 из 85
5
[v] Тезису Достоевского о Боге, «возжелавшем свободной любви человека», т. е. допустившем непредсказуемость, недетерминированность прихода человека кБогу, противостоит учение Соловьева о свободной теургии, завершаемой становлением Богочеловечества. Соловьевской идее «положительного всеединства» Бердяев придает персоналистическую трактовку, связывая перспективу становления Богочеловечества с личностным творческим актом. Так сохраняется и трагизм свободы, постулированный Достоевским.
6
[1] Очень характерна для научных стремлений современной философии статья Гуссерля «Философия как строгая наука» в «Логосе» 1911 г. Книга первая. Для Гуссерля «наука есть название абсолютных и вневременных ценностей» (стр. 47). Он говорит: «Всякая первородная математическая или естественнонаучная „мудрости“ и учение о мудрости теряют свое право на существование постольку, поскольку соответствующее им теоретическое учение получает объективно значимое обоснование. Наука сказала свое слово; с этого момента мудрость обязана учиться у нее» (стр. 49). И дальше еще характернее: «философия примет форму и язык истинной науки и признает за несовершенность то, что было в ней столько раз превозносимо до небес и служило даже предметом подражания, а именно: глубокомыслие. Глубокомыслие есть знак хаоса, который подлинная наука стремится превратить в космос, в простой, безусловно ясный порядок. Подлинная наука не знает глубокомыслия в пределах своего действительного учения. Каждая часть готовой науки есть некоторая целостная связь умственных поступков, из которых каждый непосредственно ясен и совсем не глубокомыслен. Глубокомыслие есть дело мудрости; отвлеченная понятность и ясность есть дело строгой теории. Превращение чаяний глубокомыслия в ясные рациональные образования — вот в чем заключается существенный процесс новообразования строгих наук.
И точные науки имели свой длительный период глубокомыслия; и подобно тому как они впериод Ренессанса в борьбе поднялись от глубокомыслия к научной ясности, так и философия — я дерзаю надеяться — поднимется до этой последней в той борьбе, которая переживается нынче» (стр. 54). Гуссерль очень отчетливо противополагает науку мудрости, Софии. Он стремится превратить философию в науку, освободив ее от остатков мудрости и глубокомыслия. Борьба против мудрости и глубокомыслия и есть борьба против философии, против творческой интуиции в познании, против творческой роли личной гениальности и одаренности в философском познании. Гуссерль последовательно хочет изгнать из философии Софию и истребить философию как искусство, как творчество. Науку же возносит он до вечности, отличной от всякого временного бытия.
7
[2] Превосходное изложение философии Фомы Аквинского дает Sertillanges в двухтомной работе «S.Thomas d'Aquin» (из серии Les Grands Philosophes). Для Фомы Аквинского философия есть «наука о сущем как таково и о первых его причинах» (т. 1, стр.23). «La mйtaphysique йtant la sciene de l'кtre et des principes de l'кtre» («Метафизика была наукой о сущем и о началах сущего»(фр.) — Ред.). Фома Аквинский стремился к наукообразной метафизик не менее, чем Гуссерль иКоген. Все схоластическое со знание покоится на идее наукообразности истин религиозных и метафизических. В самой Библии для схоластического сознания заключалась не только вечная религиозная истина, но и истина научная — наивная, детская астрономия, геология, биология, которые скреплены были с религией. И не только религия, но и метафизика должна быть освобождена от этой наивной науки. В схоластическом сознании не только наука зависит от религии и метафизики, но и религия и метафизика зависят от своеобразной науки того времени. Замечательный итальянский философ Росмини вслед за Фомой Аквинским, хотя и очищенным Кантом и Гегелем, хочет, чтобы метафизика была строгой наукой разума. Росмини признает общеобязательную интуицию в философском познании, но решительно отрицает интуицию Божества и допускает познание Божества лишь через посредство рефлексии разума, т. е. отвергает познание мистическое. См.
подробное изложение у Palhoriйs «Rosmini». «L'intuition de l'être idêal est impuissante à nous révéler l'être infini réel qui est Dieu»(стр. 46). «Ce n'est jamais par voie d'intuition que l'homme arrive à connaître Dieu: ce n'est que par une suite de raisonnements que nous pouvons nous élever jusqu'à l'affirmation de cet Être absolu» («Интуиция идеального бытия неспособна открыть нам бесконечное реальное бытие, которое есть Бог»; «Никогда посредством интуиции человек не достигает знания Бога: лишь через ряд умозаключений мы можем восходить к утверждению этого абсолютного Бога» (фр.) — Ред.). (стр. 47). Для Росмини, принимающего наследие схоластики, познание Бога есть наука разума. В конце концов, Росмини не так уж отличается от Гегеля и от возвращающихся к Гегелю Когена и Гуссерля.
8
[3] У нас крайним сторонником этого перерождения гносеологизма в онтологизм на почве когенианства является Б.Яковенко. См. его статью «Теоретическая философия Г.Когена» в первой книге «Логоса», а также другие его статьи в «Логосе». В конце концов Яковенко приходит к своеобразному кубизму в философии, к распылению бытия.
9
[4] Для установления границ научных методов очень ценна известная книга Риккерта «Die Grenzen der naturwissenschaftlichen Begriffsbildung». В Риккерте иррационалистическая струя Кантовской гносеологии приходит к кризису. Риккертианство — reductio ad absurdum критицизма. Но философия Риккерта ценна потому, что в ней борются два устремления философского познания — творческое и научное.
10
[5] В широком смысле прагматическая теория познания есть единственно возможная и единственно верная теория научного познания. Я говорю о теории научного познания, а не о теории всякого познания. К теории философского познания совершенно неприменим научный прагматизм. Но в прагматической теории научного знания сходятся позитивист Мах и метафизик Бергсон.
11
[6] Зависимость законов логики от состояния бытия по-своему хорошо раскрывает Н.Лосский в книге «Обоснование интуитивизма».
12
[i] Ср.: «…Природа побеждается только подчинением ей» (Ф.Бэкон. Сочинения в 2-х томах. Т. 1, М., 1971. С. 83).
13
[ii] Здесь, как и во всех предыдущих случаях, Бердяев, говоря об «экономической» природе науки, подразумевает ее приспособительный прагматизм.
14
[iii] Здесь, как и во всех предыдущих случаях, Бердяев, говоря об «экономической» природе науки, подразумевает ее приспособительный прагматизм.
15
[7] Р.Штейнер в одной из первых своих работ, «Истина и наука», написанной без всякой теософической терминологии, удачно выражает творческую природу познания истины: «Истина не представляет, как это обыкновенно принимают, идеального отражения чего-то реального, но есть свободное порождение человеческого духа, порождение, которого вообще не существовало бы нигде, если бы мы его сами не производили. Задачей познания не является повторение в форме понятий чего-то уже имеющегося в другом месте, но создание совершенно новой области, дающей лишь совместно с чувственно-данным миром полную действительность. Высшая деятельность человека, его духовное творчество, органически включается этим в общий мировой процесс. Без этой деятельности мировой процесс совсем нельзя было бы мыслить как замкнутое в себе целое. Человек по отношению к мировому процессу является не праздным зрителем, повторяющим в пределах своего духа образно то, что совершается в космосе без его содействия; он является деятельным сотворцом мирового процесса; и познание является самым совершенным членом в организме вселенной» (стр. 9 — 10). Дальше Штейнер говорит: «В том и заключается сущность знания, что в нем проявляется никогда не находимое в объективной реальности основание мира. Наше познание — выражаясь образно — есть постоянное вживание в основание мира» (стр. 84).
16
[8] Очень показательна книга Ласка «Die Logik der Philosophie und die Kategorienlehre». Ласк много места уделяет Плотину, у которого открывает категории философского познания. Таким образом, логика философии, в отличие от логики науки, ориентируется на мистической метафизике Плотина. «Plotin richtet zumersten Mal auf die Herrschaft des Logishcen auch ьber das Uebersinnliche die logische Besinnung» («Плотин первый указал на верховенство логического, так же как и на сверхчувственность логического мышления» (нем.) — Ред.). (стр. 236). На страницах неокантианского «Логоса» все чаще и чаще встречается также имя Экхардта.