Страница 9 из 13
14. После сего выскажем, почему бесплотное Слово Божье вступило в сношения с людьми, восприняв органическое[99] тело (organw swmati). А как бы иначе божественное, неосязаемое, бестелесное и незримое Существо могло явиться человекам, когда, ища Бога в бытии и на земле, они и не могли, и не хотели Родителя и Творца всяческих зреть иначе, как в человеческом образе (schmatoV) и виде (eidoV)? Итак, Оно вступило в беседу с смертными при помощи смертного организма - тела потому, что это было им приятно ибо подобное подобному нравится, говорит пословица. Людям смертным, которые увлекаются видимостью и ищут богов в образах и в виде бездушных идолов, которые воображают, что Божество пребывает в материи и теле, и богами называют смертных, этим людям Божье Слово таким и показало Себя.
Обитая в нем, слово Божье, через это сродное смертным изображение, жило с ними и было познано от них, однако же, не подверглось их страстям, не связывалось телом, как душа человека, и не делаясь ниже самого себя, не утратило своей божественности. Если и лучи солнечного света, наполняя все и прикасаясь к мертвым и нечистым телам, нисколько не терпят от этого, то бесплодная сила Слова Божьего, бестелесно прикасаясь к телу, еще тем менее пострадала в существе своем, тем менее потерпела ущерб и сделалась ниже самой себя. Таким образом, общий для всех Спаситель, приняв организм человеческого тела, всем даровал, блага и спасение, подобно тому, как музыкант посредством лиры, всем показывает свою мудрость. Элинская мифология говорит, что Орфей[100], ударяя плектром[101] по струнам музыкального инструмента, очаровывал своей песнью всякого рода зверей и укрощал ярость диких животных. В эллинской землее воспевают также и верят, что бездушная лира внушает зверям кротость, и что, повинуясь музыке, деревья изменяют свои плоды. Но наимудрейшее и в высочайшей степени прекраснейшее и гармоническое Слово Божье, различным образом врачуя человеческие, подверженные разнородному злу души, восприняло в свои руки, как бы музыкальный инструмент творение своей мудрости - человека, и посредством его начало бряцать свои чудесные песни уже не бессловесным зверям, а разумным существам.
Этими песнями, или врачевствами божественного учения, Оно исцелило вся-кую дикость в нравах эллинов и варваров, все неистовые и зверские страсти их душ, и как отличнейший врач, болящим душам, искавшим Бога в рождаемости и телах, представило Его, посредством сродного и приличного пособия, - в человеке. Потом, заботясь столько же о теле, как и о душе, Оно явило телесным очам некоторые необычайные и дивные дела, божественные чудеса и силы, а телесному слуху, посредством плотского языка, сообщило учение. И все это совершило Оно, через воспринятого им человека для тех, которые не иначе, как только в сем виде, могли познать Его божественность.
Ему, не так как нам, ничто не возбраняло присутствовать везде, ничто не препятствовало совершать дела, свойственные Божеству. Передав (воспринятому) человеку свое из Себя, Оно взамен ничего не взяло из его смертности, и сообщая смертному божественную силу, взамен ничего не получило от соединения с ним. Посему, Оно не сквернилось, когда родилось тело, и не страдало своим существом, когда смертное Его разрушалось. Ведь и игрок, вероятно, ничего не притерпит, если случайно разобьется его лира, или разорвутся на ней струны равным образом, мы без сомнения не скажем, что наказывается мудрость мудреца, когда наказывается его тело, или подвергается побоям, либо сжигается его душа, когда бьют, либо сжигают его тело. Но еще больше права говорить, что от телесных страданий не потерпела никакого вреда сила Слова. Впрочем, и пример света не позволял нам утверждать, что лучи солнца оскверняются, падая с неба на землю и касаясь пыли, грязи и всякой нечистоты. Нам ничто не мешает сказать, что и эти предметы озаряются сиянием света, однако сей свет не пылится и сие солнце от прикосновения к телам не пачкается, не смотря на то, что оно не чуждо природы.
Посему-то всю жизнь на земле провело Оно так, что иногда показывало подобострастие телесного своего организма с нашим, а иногда являло Себя Словом Божьим, совершая дела великие и дивные, как Бог, и произнося предсказания о будущем. Многим, не видевщим Слова Божья Оно показало Себя самыми делами, именно необычайными явлениями, чудесами, знамениями, дивными силами и самым божественным учением, которое приготовляло и руководило души горе, в принебесное жилище.
15. Что же остается после этого? Показать, какова причина того, что во всем есть самое главное, разумею общеизвестный конец жизни Спасителя и образ Его страданий, как великое чудо воспоминания о Нем по смерти, рассмотрев же это, утвердить все доказательствами посредством ясных свидетельств. Итак, по вышеизложенным причинам, пользуясь смертным организмом, как достойным Бога образом, и подобно великому Царю, проводя с ним человеческую жизнь, как с толкователем (ermhneo), Спаситель совершил все достойно божеской силы. Если бы, пожив с человеками, Он как-либо иначе сделался невидимым и удалился, если бы, например, тайно скрыл своего толкователя и постарался бегством избавить свои образ от смерти, а после уже когда-нибудь Сам собой предал бы смертное тлению и уничтожению, то для всех показался бы привидением. Тогда не совершил бы Он того, что Ему подобало, ибо будучи жизнью, Божьим Словом и Божьей силой, предал бы тлению и уничтожению самого своего толкователя.
По этим-то всем причинам, непременно требовавшим, чтобы смертный организм, достаточно послужив Слову Божьему, получил достойный Бога конец, по этим-то причинам и устроилась Его смерть. Оставалось одно из двух: или все предать тлению и уничтожению, и таким образом окончить жизнь постыднее всякой драмы, или явиться выше смерти, и божественной силой сделать смертное бессмертным. Но первое было не сообразно с Его обетованием, огню несвойственно производить холод, а свету - тьму, равно как жизни несвойственно умерщвлять, а божественному разуму - действовать неразумно. В самом деле, какой был бы разум - другим обещать жизнь, а собственный организм предоставить тлению и собственный образ предать уничтожению, прилепившихся к себе обручать бессмертию, а истолкователя своего божества разрушить смертью? Итак требовалось второе, т.е. явить себя выше смерти. Как же надлежало сделать это? Тайно ли и скрытно, или торжественно и перед всеми? Но подвиг, совершенный тайно, во мраке, никем не был бы узнан и никому не принес бы пользы, тогда как произведенный громко, во всеуслышанье, своей чудесностью доставляет пользу каждому. Если же организму надлежало восторжествовать над смертью, и это должно было сделаться не скрытно, а пред очами людей, то (Спаситель) и не убегал от смерти, иначе Его сочли бы робким, стоящим ниже, чем смерть.
Через свою борьбу со смертью, как с противником, смертное явил Он бессмертным, потому что в эту борьбу вступил за жизнь, бессмертие и спасение всех. Если бы кто захотел доказать нам, что известный сосуд не сжигаем и выше огня, то не иначе представил бы это чудо, как бросив сосуд в огонь, и потом вынув его из огня целым и невредимым: точно так и всеживотворящее Божье Слово, восхотев доказать, что смертный, принятый Им для спасения людей организм выше смерти и причастен Его жизни и бессмертию, пожелало для пользы подвергнуться обычной участи. Оставив на короткое время тело и, для обнаружения своего естества, смертное предав смерти, Оно вскоре опять отняло его у смерти, явило предметом божественной силы и через Него открыло, что проповеданная Им вечная жизнь выше всякой смерти. Причина ясна и очевидна: так как Его ученикам нужно было видеть собственными очами несомненное возрождение жизни по смерти, ибо Оно учило их куда возносить свои надежды и внушало им, что сии надежды - выше смерти, то вот и дало им видеть это собственными очами. Желавшим посвятить себя благочестивой жизни надлежало это первое, самое необходимое из всех учение принять духовным зрением, особенно когда они должны были проповедать Его по всей Ойкумене, и боговедение (Jeognosia), преподанное Им Самим всем народам, распространить между всеми людьми.