Страница 11 из 13
А Спаситель наш вдруг по всей земле воздвиг победные трофеи, снова украсил Ойкумену святыми храмами и достоуважаемыми молитвенными домами: по городам и селам, по деревням и пустыням варваров святилища и места народных собраний посвящены единому Царю, Богу и Владыке всяческих, от чего по Владыке же удостоились и названия, то есть получили имя не от людей, а от самого всех Господа и названы Господними (Kuriacai). Итак, желающий пусть предстанет и научит нас: кто, после стольких разорений и опустошений, воздвиг снизу доверху священные здания? Кто в гораздо лучшем виде возобновил те из них, на которые прежде не оставалось никакой надежды, и, что всего удивительнее, возобновил не по смерти богоборцев, но еще при жизни этих самых разрушителей, так что они собственными устами и собственным писанием воспели песнь раскаяния в своих дерзостях, и это сделали не тогда, когда жили еще в удовольствии (чтобы кто не подумал, будто такое дело произошло от их разумного человеколюбия)
Ведь не будучи расположенным к этому, никак нельзя возложить на себя иго благочестия. Все сие даже доныне совершается одним нашим Спасителем.
Или кто, как Он, являлся столь скорым в наказаниях за сотворенные в отношении к Нему дерзости, что, вслед за своим нечестием, весь иудеиский народ невидимой силой подвержен гибели, столица его разрушена до основания, и самый храм, со всей священной его утварью, сравнен с землей? [105] Кто, как наш Спаситель, предрекая и об этих именно нечестивых людях, и о неодолимости созданной им во всем мире Церкви, оправдал это соответственными событиями и доказал делами? О храме нечестивых сказал Он: оставляется вам дом ваш пуст; и не имат остати зде камень на камени, иже не разорится (Мф. 23,38.24,2) о Церкви же: на камени созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют ей (Мф. 16, 18). А как тебе кажется, что Он взял людей простых и необразованных - прямо с рыбной ловли, и сделал их вселенскими законодателями и законоучителями? А как ясно доказательство его божества, что Он и на словах обещал, и на деле сотворил их ловцами человеков (Мф. 4, 19), и даровал им столько силы и способности, что они написали и распространили книги, и книги их получили такую важность, что во всей Ойкумене переведены на различные наречия, греческие и варварские, и ревностно изучаются у всех народов, и все, заключающиеся в них изречения признаются божественными? Каково и то, что Он предсказал будущее и своим ученикам наперед засвидетельствовал, что они ведены будут пред цари и владыки (Мф. 10, 18)
Но мне недостало бы и целого дня, государь, если бы я захотел свести воедино все, столь ясные доказательства божественной силы нашего Спасителя, заимствуя их из видимых доныне событий, потому что никто никому и никогда от века ни из греков, ни из варваров, не показал столь великой силы Божьего могущества, какую явил нам Спаситель наш. Впрочем, что говорить о людях, когда в Ойкумене не было такой природы даже между прославляемыми у всех язычников богами! Иначе, желающий пусть укажет ее, пусть предстанет какой угодно философ и скажет, слыхал ли он, чтобы кто-либо из богов или героев всех времен преподал язычникам такое учение о вечной жизни и небесном царстве, какое наш Спаситель? Он заставил темы обитателей земли провождать жизнь по уставам любомудрия, убедил их стремиться к небу и чаять обители, уготованных боголюбивым душам на небесах.
Но как мечтать, что божественные силы Спасителя нашего, превышающие всякое слово, могут быть заключены в слова, когда, и при нашем молчании, самые дела Его громко говорят всякому, кто стяжал духовный слух? Событие, подлинно дивное необычайное и единственное, совершившееся пред очами смертных, - что единый истинный Сын Божий явился на земле и даровал людям столько благ!
18. Но все, сказанное мною, государь, может быть излишне для твоего слуха, потому что ты сам не раз собственным опытом познавал божественность нашего Спасителя, и не словами, а делами проповедывал всем эту истину. В свободное время, если бы тебе было угодно, ты сам мог бы рассказать нам о бесчисленных богоявлениях твоего Спасителя, и о том, как часто посещал Он тебя во сне, не говорю уже о мистических Его энергиях (enargeiV), напечатлевающихся в твоем уме и сообщающих тебе общеполезные и нужные меры попечения обо всех.
Ты без пропуска пересчислил бы все порознь, что от нас сокрыто и известно только тебе и царской твоей памяти, как ковчегу таинственных сокровищ.
Этими дарами украсил ты храм и свидетельсво бессмертной жизни, как для того, чтобы ими, будто царскими надписями, объявить небесное Слово Божье победителем и триумфатором победы, так и для того, чтобы публично ясным и незатемнимым голосом, защитой и словом, проповедать боголюбивое согласие.
Конец.
Примечения
[1] Cирена (лат siren, гречSeirhn) - мифическое существо, дева, обитавшая на острове западного моря, находящемся между островами Кирки и Сциллой. Сирены привлекали своим приятным, чарующим пением проходящих моряков и вовлекали их в погибель на подводных камнях. По наружному виду их представляли существами, верхняя половина тела которых изображала женщину, а нижняя - птицу. Сравнение с сиреной - традиционное в античной литературе. Как пишет Павсаний: "Еще и теперь обычно все выдающееся в поэзии и в речах сравнивают с Сиреной".(Описание Эллады, I, XXI, 2.)
[2] Таинник (греч.mustiV) тайнослужитель, тайноведец.
[3] То есть к не-христианам.
[4] То есть к христианам, причем не оглашенным, а крещеным и миропомазанным. Оглашенным, как известно, нельзя было присутствовать при всей литургии, а только на дозволенной части. И упоминание Евсевия о дверях, прямо соотносится с возгласом, сохранившемся и поныне "Двери! Двери!", сообщающем привратникам у дверей о недопустимости дальнейшего присутствия некрещеных.
[5] За этим следуют не переведенные слова подлинника:toutn AiweV acronoi pro ouronou toude cai pro cosmou alloi te toutou apeeiroi AiweV Aivnwn, pro pashV thV tvn oratvn upostasewV, monon cai megan despothn, cai curion epigrajotai.(прим. переводчика).
[6] Гекатомба - единовременное принесение в жертву сотни и больше животных. Любопытное описание гекатомбы дает Юлий Капитолин (Максим и Бальбин, XI, 5-6.): "Гекатомбой называется такое жертвоприношение: устраивают в одном месте сто дерновых алтарей и перед ними происходит заклание ста свиней и ста овец. Если это жертвоприношение совершает император, то убивают сто львов, сто орлов и других подобных животных по сто штук". Само сообщение этого автора (подтвержденное Геродианом в "Истории императорской власти после Марка", 8, 6, 8.) говорит о таком жертвоприношении, сделанном Бальбином, что свидетельствует о живучести этого архаичного обряда.
[7] То есть своего старшего сына Константина.
[8] Имеется в виду Констанций.
[9] То есть Констант.
[10] См. Жизнь Константина, прим. 43, 44, 45 к кн. 4.
[11] Четвертый кесарь - Флавий Далмаций Старший, сводный брат Константина.
[12] Скрытое указание на знаменитое высказывание Платона: "Пока в государствах не будут царствовать философы либо так называемые нынешние цари и владыки не станут благородно и основательно философствовать и это не сольется воедино - государственная власть и философия, и пока не будут в обязательном порядке отстранены те люди - а их много, - которые ныне стремятся порознь либо к власти, либо к философии, до тех пор, мой дорогой Главкон, государствам не избавится от зол..." (Государство, V, 473d) Выражение "по истине, один", возможно указывает на противопоставление Евсевием Константина Марку Аврелию Антонину - языческому императору-философу.
[13] Реминисценция к известной надписи при входе в Дельфийский храм: "Познай самого себя", высказывание также приписывалось Фалесу Милетскому, Фемоное и Хилону.
[14] Реминисценция к рассуждениям Платона о созерцании блага - вечных эйдосов (Государство, VII, 518a-d) и использованием понятия о благе для государственного устройства (Государство, VII, 540a-c).
[15] По сообщению Евтропия (Краткая история от основания города, IX, 26.), царскую одежду и обувь, украшенную драгоценными камнями вместо просто пурпурного плаща ввел Диоклетиан.
[16] Ср.: "Поэтому и всеприемлющая материя, чтобы полностью вместить виды, должна быть, субстратом, совершенно их лишенным, не имеющим - ради восприятия видов - ни качества, ни вида". (Алкиной. Учебник платоновской философии. VIII, 3.)