Страница 57 из 69
Но за то ли одно мы должны благодарить Бога, что избавлены от искушений злоупотреблять чудесами? Нет ли у нас еще многих, важнейших преимуществ, коих вовсе не было в первые времена христианства?
Первое преимущество наше: жить во времена мира, видеть торжество веры христианской й ее победу над врагами. Нам по слуху только известно огненное крещение, коим надлежало креститися ученикам Иисусовым, но первенствующая Церковь испытала на себе всю лютость сего крещения. Славные обетования были впереди, незримы, а пред очами была нищета и смерть за имя Христово. "Каждому верующему, - говорит Златоуст, - абие подобаше стати аки на позорище, прогнану бы от отечества, последняя пострадати лютая, от всех ненавидиму быти, общим супостатом зватися и своих и чуждых". Вот в каком положении были тогда и вера и верующие! Ни одна из глав, на коих почили ныне огненные языки, не спаслась от меча гонителей.
Между тем, не первым христианам, а нам предоставлено, говоря словами же Златоуста, "видеть торжество Церкви, вселенныя всея обращение, варваров любомудрие, свирепых нравов пременение, благоговейн-ства распространение, пророчеств событие (Беседа на Евангелие на Первое послание к Коринфянам 6)". Нам предоставлено наслаждаться тем миром, который куплен потоками крови мучеников, потом и слезами подвижников, воздыханиями целой Церкви Вселенской. Мы не трудились и, однако же, наслаждаемся всеми плодами трудов. Богу лучшее что о нас предзревшу (Евр. 11; 40).
Подлинно лучшее! - В продолжение восемнадцати веков сколько новых светил возжено Духом Святым на тверди церковной, могущих служить руководством для безбедного плавания к вечному отечеству! Сколько подано новых примеров самоотвержения, любви и всех прочих высоких добродетелей! Сколько оставлено духовных опытов успешной брани со врагами видимыми и невидимыми! Прежде бывший тесный путь к Царствию Небесному, можно сказать, распространился для нас от множества прошедших по нему; терны, его покрывающие, кажется, притупились о стопы бесчисленных подвижников Божиих; фиал (чаша-ред.) искушений и скорбей, кажется, уже весь испит ими, и нам остается только прикасаться к нему устами для нашего освящения.
Наконец, нам предоставлено высокое преимущество - веры без чудес. Веровать обетованиям Божиим, не видя, ожидать их исполнения, не требуя доказательств, составляет великое достоинство духа человеческого, и вместе такое блаженство, коего недоставало самым апостолам. Блажени, - сказал Сам Спаситель апостолу Фоме, - не видевшии и веровавше (Ин. 20; 29). Хочешь ли знать, в чем состоит сие блаженство? "В том, - отвечает святитель Златоуст, - что верующий без знамений верует Богу без залогов, верует единому Его слову, и, таким образом, являет послушание самое чистое: в том, что знамений ради сами должники бываем Богу, жития же благого и деяний ради должника имеем Бога" (Беседа на Евангелие от Матфея 24). "В самом деле, - рассуждает тот же учитель в другом месте, - егда Христос приидет и вси Ангели с Ним, и покажется Бог, и вся покорена Ему: не уверится ли и еллин? Явно, яко поклонится, и Бога речет. Еда убо, рцы ми, вменится еллину в веру поклонение оно и познание? Никако же. Чесо ради? явно, яко несть сие вера: нужда бо сие сотвори, и величие видимых им, и несть вещь от произволения. Елико бо аще явленнее знамение покажется, толико веры мзда умаляется", "Тако, - заключает святитель Златоуст, -аще быша и ныне были знамения, тожде было бы", то есть, наша вера потеряла бы большую часть своей цены.
Но рассуждая таким образом, не унизим ли мы дара чудес и знамений? Не умалим ли достоинства первенствующей Церкви, обладавшей сим даром?
Нимало. Дар чудес сам по себе всегда равно важен, потому что происходит непосредственно от Бога и подается для великих целей. Но по отношению к людям, сей дар особенно важен только в том случае, когда приобретается особенными их трудами, есть награда за их веру, терпение и любовь, или, лучше сказать, когда есть как бы естественное (хотя не всегда открывающееся) следствие восстановления в них образа Божия и соединения с Богом, действие той, по выражению Спасителя, "веры Божией" (Мк. 11; 23), которой все подчинено, и вся возможна (Мк. 9; 23). В сем случае дар чудес чрезвычайно важен, ибо составляет одно со святостью, хотя и в сем случае важен по тому, что им предполагается в человеке, а не что от него происходит.
Бывают же случаи, когда человек, сам по себе не созревший духом для дара чудес, даже не начинавший зреть, вдруг получает его свыше для каких-нибудь особенных целей. Тогда внешние чудеса, производимые таким человеком, не будучи следствием внутреннего чуда - восстановления в душе его образа Божия, не придают ему нравственного совершенства, а напротив, могут, как мы видели, от неосторожности его, обратиться даже во вред. Таким точно образом подавался дар чудес большей части христиан и в Церкви Апостольской, подавался по причине особенных обстоятельств и нужд, без особенной заслуги со стороны приемлющих, тотчас по крещении. Только в немногих чистых, возвышенных, обоженных душах, (каковы Павлова, Петрова и прочих святых мужей), чудеса были, можно сказать, столько же плодом из собственной веры и совершенств духовных, сколько даром Божиим. Но таковые немногие души и во все прочие времена, как свидетельствует священная история, стояли выше законов видимой природы; когда хотели, и нужно было, - производили чудеса. Только сии души менее всего наклонны бывают искать дара чудес и показывать его другим.
Не унижаем мы и первенствующей Церкви нашим мнением о чудесах и знамениях. Внутренняя лепота ее и богоподобность зависели не от знамений, а от великих добродетелей, коими украшались некоторые из ее членов. Знамения же, как прежде сказано, будучи следствием нужды, предполагая людей чувственных, вообще, напоминая собою детство духовное, не только не увеличивали собою внутреннего совершенства первенствующей Церкви, но, можно сказать, служили для восполнения ее недостатков, для прикрытия слабой ее стороны. Это был некоторый, временный остаток Ветхого Завета, который, будучи дан людям чувственным и грубым, по тому самому почти весь состоял из знамений.
"Поэтому, - скажет кто-либо, - Церковь Христова с продолжением времени достигла большей силы и стала выше". А что же, возлюбленный? Разве виноград, насажденный Отцом Небесным, напрасно пил воду жизни, напрасно был отребляем и блюдом в продолжение восемнадцати веков? Разве таинственное тело Христово в это время не возрастало, оставалось в младенчестве, не приходило в меру возраста Христова? Мы непрестанно твердим, что род человеческий развивается в своих силах, разум зреет, науки и искусства усовершаются, общества человеческие растут и укрепляются, все идет постепенно к лучшему; ужели одно общество Иисуса Христа не оказывает дальнейших успехов? Одна Церковь остается позади всех учреждений? Где же обетование? Где Промысл? Нет, сего не может быть; невозможно, чтобы дело Божие оставалось без преспеяния, когда так спеют дела человеческие... Если мы слабы и несовершенны, то и должны сознавать свою слабость, а не распространять оную, в извинение себя, на всю Церковь. Найдутся чистые души, кои оправдают собой Промысл, докажут своею жизнью, что Церковь Христова более и более приближается к той лепоте, в коей она, яко невеста, должна явиться на брак небесного Жениха.
Но сии-то души и составляют собственно Церковь Божию, то малое стадо, коему завещано царство; их-то и разумел святитель Златоуст, когда утверждал, что чудесные знамения прекратились потому, что люди сделались духовнее; их-то надобно разуметь и нам, допуская, что ныне еще менее, нежели во время Златоуста, нужды в чувственных знамениях. По крайней мере, всего непозволительнее судить о состоянии целой Церкви по нашим слабостям и недостаткам. Мы с нашими слабостями, недостатками, пороками образуем только тень, которая, впрочем, чем бывает темнее и длиннее, тем высшее предполагает здание.
Можно бы, братие, и еще сказать многое в пояснение важной истины, нами рассматриваемой; но время уже положить конец слову, и собрать воедино, что говорено было порознь и с различных сторон о предмете.