Страница 43 из 69
Посему-то, так часто и так сильно, священные писатели внушают нам заранее отвыкать от земли, возноситься в горняя умом и сердцем. Это нужно не для Творца нашего, - Он и без нас всегда был и будет преблажен, - а для нас, для того, чтобы мы, перейдя без приготовления на небо, не нашли там себе, вместо блаженства, мучения. Ибо небо блаженно не для всех, а только для тех, кои сами сделались небесными.
"Но как приучить ум устремляться на небо? Внешние предметы и нужды непрестанно рассеивают его и обращают к земле". Правда, что у человека много препон к тому, чтоб неуклонно взирать умом на небо, но не менее и побуждений взирать туда. Надобно только однажды и навсегда утвердить в душе своей мысль, что там - на небе - все наше, лучшее: после сего взоры ума, и даже тела, невольно будут обращаться часто к небу. В самом деле, мы без труда помним непрестанно о своем доме, а где наш вечный дом? Там. Для нас не составляет трудности вспоминать о родных и близких сердцу, а где их более: на земле, или на небе? Там. Начальники за нас редко не в мыслях: а где наш Царь и Господь? Там. Таким образом, - говорю, - нужно только пробудить мысль о том, что значит для нас небо, - и думать о нем для нас сделается необходимостью.
Но, любезный собрат, скажу в заключение: думай или не думай о небе, а ты будешь на небе; люби сколько хочешь землю и прилепляйся к ней, но ты оставишь ее навсегда. Твое место не здесь, а - или на небе, или во аде!
Итак, лучше все употребить, перенести все трудности, только явиться на небе способным к небу, нежели увлекаясь соблазнами, или побеж-даясь трудностями, быть потом низринуту с неба. Аминь.
Слово на день Вознесения Господня
Не без особенной причины, возлюбленные о Господе сестры, добрая гора сия, а не другое место, избрано для жительства первыми основательницами обители вашей; не без особенной также цели воздвигнут на горе сей храм не другой какой-либо, а в честь и память Вознесения Господня. Очевидно, что у избиравших сию гору на жительство иноческое, у созидавших храм сей для ежедневных молитв в нем, постоянно имелось в виду празднуемое ныне Церковью событие, то есть Вознесение Господа с Елеона на небо. Посему мы не поразногласим с мыслями их, если скажем, что им хотелось, дабы добрая гора ваша уподоблялась Елеону, и чтобы живущие на ней, посредством подвигов жизни иноческой, достигали восхода туда, где теперь Господь и Спаситель наш.
Но святая гора Елеонская была местом не одного Вознесения Господня на небо. Нет, это вознесение с нее, можно сказать, было наградою и венцом за то, что совершаемо было на ней же Господом прежде, во время Его земной жизни. Посему, если хотим, подобно Ему, быть некогда приятыми со здешнего Елеона на небо, то должны, доколе будем оставаться на земли, совершать на сей горе подобное тому, что совершал на Елеоне Он.
Что убо совершено Господом на Елеоне?
Здесь Спаситель, во-первых, показал пример кротости и смирения, когда, сообразно пророчеству, идя во Иерусалим, воссел на жребяти осли. День, когда сделано сие, был самый торжественный. Ему надлежало явиться пред лицом Иерусалима в виде Сына Давидова, Царя обетованного пророками. Между последователями и почитателями Иисусовыми были, как известно, и князи Иудейские, кои могли окружить появление Его пред Иерусалимом не только всеми удобствами, но и возможным великолепием. Но Сын Давидов и в сей, таинственный для Него и для Иерусалима день, является без всякой роскоши и неги, восседшим на самое простое и бедное животное. Для чего? Да научимся мы из примера Его пренебрегать пышностью мирскою, да познаем, что истинное отличие наше должно быть не вне, а внутрь нас, - в душе и сердце нашем, что чистота, смирение и кротость суть первые и лучшие украшения для последователей Иисусовых.
И всех, - тем паче нас, возлюбленные сестры о Господе, нас, кои имели святую решимость оставить навсегда вся красная мира и вселиться на горе сей для служения единому Господу. Горе нам, если возомним отличаться от других чем-либо из тех вещей, в коих находят себе отличие, честь и славу чада века сего! Сугубое горе, если попустим себе останавливать на нас взоры чьи-либо, кроме Небесного Жениха душ и сердец, -возлюбленного Спасителя нашего! Если и живущим в мире женам христианским подобает украшатися, по апостолу, не внешним плетением влас, не обложением злата, или одеянием риз... но потаенным сердца человеком, в неистлении кроткаго и молчаливаго духа (1 Пет. 3; 3-4), то нам, яко торжественно отрекшимся мира, вовсе не довлеет по тому самому и мыслить о противном. Кротость сердца, смирение духа, чистота тела, послушание, пост и молитва: вот наше украшение! Чья душа стяжала его, та имеет все, что нужно, и есть превыше всего, хотя б была последней из служительниц сей обители.
На Елеоне, во-вторых, была та единственная минута, в которую Господь плакал о Иерусалиме. Известно, что было причиною сих слез: это предведение того ужасного неверствия и ожесточения во зле, кои в жителях Иерусалима имели оказаться во время страданий и смерти Господа, и за кои град неверный будет осужден на отвержение и попрание язычниками. И... видев, - сказано у Евангелиста, - град, плакася о нем, глаголя: яко аще бы уразумел и ты, в день сей твой, еже к миру твоему: ныне же скрыся от очию твоею! (Лк. 19; 41-42).
И с вашей горы, хотя в отдалении, но виден град наш, возлюбленные сестры о Господе! Ты из вас, кои могут взирать на него очами, подобными тем, коими взирал с Елеона на Иерусалим Господь наш, вероятно, не удержатся по временам от слез любви христианской.
Но это -кто может, а с прочих из вас довольно и того, если, воспоминая слезы и слова Спасителя на Елеоне о Иерусалиме, будут при сем обращаться к собственной своей душе и говорить: о если бы ты, бедная душа моя, восчувствовала, сколько раз Господь призывал тебя к покаянию, и сколько раз ты убегала от Него и паки предавалась греху и страстям! Давно бы в таком случае оставила ты все прочие занятия, и начала плакать день и ночь о грехах своих!
На Елеоне, в-третьих, происходила беседа Господа с учениками о конце мира и Втором пришествии Его; та беседа, в которой указаны Им признаки сего пришествия, скорбь велия, имеющая прийти тогда на всех живущих на земле, и предложены правила, как надобно вести себя тем, кои хотят сретить Жениха с неугасшими светильниками.
Без сомнения, и вы, на вашей горе, собираетесь по временам для взаимных бесед. Что служит предметом их? Не воспрещаем беседовать о всем полезном для души, и даже для тела. Научайте, вразумляйте, подкрепляйте, утешайте друг друга словом веры, любви и упования. Но весьма хорошо сделаете, если, сидя на возвышении горы вашей и взирая на потоки вод, текущие у подножия ее, (как, вероятно, и апостолы взирали с Елеона на струи потока Кедрского) будете воспоминать последнюю беседу Елеонскую Спасителя с учениками и, воспоминая ее, беседовать между собою о последних днях мира. Представляйте, как тогда померкнет солнце, луна не даст света, звезды спадут с небесе и силы небесные подвигнутся; как потом земля наша, и яже на ней дела, сгорят; как вместо нынешних явится небо новое и земля новая, в них же единая правда живет (2 Пет. 3; 13); как затем поставятся престолы, воссядет Судия и разгнутся книги, как соберутся на Суд все племена и языки, как произнесется приговор, и одни - праведные - пойдут в жизнь вечную, а другие - грешные - в муку нескончаемую.
От конца мира, который, может быть, наступит еще не скоро, переходите мыслью к последним дням и концу собственной вашей жизни, который во всяком случае недалек от каждого из нас, и представляйте, как померкнет свет в собственных очах ваших, как закроется ваш слух, как оставят вас все чувства, как душа, разлучившись с телом, пойдет к Богу на суд, а тело ляжет в землю, до дня общего воскресения.
Такие беседы самым лучшим образом займут время ваше, и каждый раз будут оставлять в душе новое расположение к подвигам благочестия, новое отвращение ко греху и удовольствиям чувственным, соделают вас смиреннее в духе и терпеливее в перенесении скорбей и искушений. А суетные беседы мирские, хотя, по-видимому, и с приятностью занимают слух, но в сердце оставляют по себе пустоту и сухость, делают человека унылым и неспособным на подвиги. Бегайте сих душевредных бесед, особенно соединенных с праздным любопытством и пересудами ближних. Они и в мире нетерпимы людьми, умеющими понимать свое достоинство; а в монастыре - это истинная язва для души и сердца.