Страница 7 из 31
Девворе суждено было свыше быть судьею и матерью (Суд. 5; 7) всего Израиля; и она исполнила верно свое великое предназначение. Но смирение и скромность жены не оставляли Деввору и в звании народо-правительницы. Узрев в Вараке способность быть защитником Отечества, она тотчас хотела на него возложить тяжесть народодержавства; только малодушие его принудило скромную жену выйти с ним на поле брани. Величественная песнь, воспетая Девворою после победы, доселе свидетельствует, как среди земного величия далека была она от земной гордости (Суд. 5; 1-32).
Третья из ветхозаветных жен, действовавших в круге общественном, есть Олда, или Олдана. Она представляет разительный пример, как жена, несмотря на слабость пола своего, может сосредоточить в себе все, что есть лушего в целом Отечестве, и служить посредницей между землею и небом (2 Пар. 34; 22-28). Деввора была такой, когда у Израиля не было ни царя, ни судии; а Олда жила в такое время, когда у Израиля был царь и притом - Иосия, был первосвященник и притом - Хелкия (4 Цар. 22; 8); и однако же и этот царь, и сей первосвященник ходили к Олде за откровением воли Божией! Так у Бога нашего и в этом отношении нет приятия лиц: кто святее, муж ли, жена ли, тот и ближе к Нему. Неприятна была воля Божия, которую Олде надлежало возвестить; но дивная жена небоязненно возвестила ее и царю, и первосвященнику.
Что касается Юдифи, то величие ее так необыкновенно, что о ней скорее надобно упомянуть для удивления, нежели для подражания. Решившись употребить телесную красоту свою на защиту отечественного города, Юдифь простерла самоотвержение до последних пределов, так что одна черта отделяла ее от опасности греха. Руководясь верою, она умела пройти невредимо над бездной и, не повредив себе, спасти Отечество; но обыкновенная добродетель могла бы в этом случае сто раз пасть сама. Посему-то я и называю геройство Юдифи достойным более удивления, нежели подражания. Кто хочет более ознакомиться с сей необыкновенной женой и ее безпримерным поступком, тот пусть прочтет самую книгу, носящую ее имя: там увидит он, между прочим, с какой радостью поспешила Юдифь в свой мирный домашний круг тотчас по окончании необыкновенного подвига, и как мало занимала ее телесная красота после того как ею спасено Отечество (Иудифь 16; 22). Из частных жен, от Моисея до плена Вавилонского, преимущественного внимания заслуживают Руфь, праматерь Давида, и вдовица Сарептская, у коей жил Илия пророк. В целой всемирной истории трудно отыскать пример любви семейной трогательнее того, какой представляет Руфь. Свекровь ее Ноемминь, желая блага овдовевшей невестке, хотела, чтобы она осталась в своем племени и не возвращалась с нею в Иудею, из коей выгнал их на время голод. Что же Руфь?
Не срящи мене то, - отвечала она, - еже оставити тебе или обратитися мне от тебе, но идеже идеши ты, и аз пойду, и идеже водворишися ты, водворюся и аз: людие твои людие мои, и Бог твой Бог мой; и идеже аще умреши, умру и тамо погребуся (Руфь 1; 16-17). Таким прекрасным словам и чувствам соответствовала и вся жизнь Руфи, за что она из язычницы удостоилась соделаться праматерью Давида, а через него - и Самого Спасителя мира.
О вдовице Сарептской дал свидетельство Сам Господь, когда сказал, что многи вдовицы беша во дни Илиины во Израили... и ни ко единей их послан бысть Илиа, токмо в Сарепту Сидонскую к жене вдовице (Лк. 4; 25-26). Великое предпочтение заслужила она, между прочим, тем, что, несмотря на свою крайнюю бедность, имела столько веры, что решилась пропитать во время глада пророка. За это чванец елея и горсть муки пшеничной не оскудели у ней во все время глада, - и над нею уже начинало исполняться то, что потом замечал в себе Павел: яко нищи, а многи богатяще (2 Кор. 6; 10). А ныне, братие, о многих людях надобно сказать, к сожалению, противное: вся, по видимому, имуще, а ничтоже содержаще (см.: 2 Кор. 6, 10). Это те, иже убо иматъ богатство мира сего, лежаща на лета долга, при виде брата требующа затворяют утробу свою (1 Ин. 3; 17), богатеют в себя, а не в Бога (Лк. 12; 21), приобретают таким образом по видимому весь мир, а теряют - душу! (Мф. 16; 26). Думают, обыкновенно, что у них все еще мало; боятся, благотворя другим, обидеть себя: а того не помнят, что иже дает убогим, не оскудеет! (Притч. 28; 27).
И времена плена Вавилонского, как ни несчастны были для Евреев, украшались, однако же, не одними великими мужами, а и святыми женами, так что самые язычники говорили: кто презрит людий сих, иже имут у себе жен таковых! (Иудифь 10; 19). Тогда для Еврея главная добродетель была сохранить в чуждой земле верность Богу отцов. Есфирь не только сохранила ее, но и жертвовала для нее жизнью. Промысл дал ее в жену Артаксерксу, царю Персидскому, а он, наущенный врагами Иудеев, дал повеление избить сей народ по всему царству. Никто дотоле не знал, что Есфирь - Иудеянка; тут еще более было причин скрыть свое происхождение. А Есфирь здесь-то и открыла его, - с явной опасностью жизни, только бы спасти народ свой, - и спасла! Святое дерзновение царственной жены подвигло на милость сердце царево, и погибель, приготовленная народу Божию, пала на главы врагов его, а поступок Есфири сделался предметом ежегодного торжества для всего народа израильского (Есф. 9; 19-31).
Сусанна прославилась мужеством другого рода - борьбой за свое целомудрие. Что нужнее сея добродетели для жен? - Без целомудрия жена есть сосуд погублен (Пс. 30; 13). В целомудрии самое существо жены. Сусанна, несмотря на нечистоту нравов у язычников, между коими жила, твердо знала это, и еще тверже хранила. Обольстители поставили ее в крайность - избрать утехи любви преступной, или - смерть! Юная израильтянка немедленно избрала - смерть! Но Господь не попустил потерять жизни той, которая готова была отдать ее за свою невинность.
Прекрасным воспоминанием целомудренной Сусанны можно бы заключить и все воспоминание ветхозаветных жен, если бы не представлялось еще одно лицо из времен Маккавейских, коего пример особенно нужен для жен Нового Завета. В самом деле, братие, женам христианским мало иметь обыкновенные добродетели: верность Богу, отечеству, супругу, скромность, благоразумие и чистоту; от них, как и от мужей, как и от всех последователей Христовых, требуется еще, чтобы они, когда потребует долг, умели оставлять все, - супруга, детей и весь мир для Бога. Пример этой-то высокой добродетели видим в чудной жене времен Маккавейских. Свирепый Антиох умучил пред ее очами семерых детей ее, принуждая их к идолопоклонству. Какое зрелище для сердца матери! Между тем, она, вместо слез или жалоб, или потери чувств, как это последовало бы с матерью обыкновенной, самакоегождо их увещаваше на мучение отеческим гласом (2 Мак. 7; 21). Наконец остался один. Сами мучители остановились; сам царь просил ее, да будет юноше советница на спасение (2 Мак. 7; 25). И обезчадствованная матерь обещала советовать: что же усоветовала? Сыне, - воскликнула она, - помилуй мя носившую тя во чреве девять месяцей и млеком питавшую тя лета три...
молю тя, чадо, да воззриши на небо и землю, и вся, яже в них, видящь уразумееши, яко от не сущих сотвори сия Бог, и человечь род тако быстъ: не убойся плоторастерзателя сего, но достоин быв братии твоея, восприими смерть, да в милости с братиею твоею восприиму тя (Мк. 7; 27-39). Мученический венец не замедлил после сих слов сойти на главу сына и матери.
Сойдет, сойдет драгоценный венец сей и на главу всякой матери, которая там, где нужно, в состоянии будет отказаться, ради Бога и Его Святого Закона, от любви плотской к детям. Ибо не среди одних гонений можно приносить такую жертву. Редкая матерь не встречает случаев, где любовь к детям борется с любовью к Богу. Да не предпочитает временного блага детей вечному, да будет готова видеть их лучше мертвыми плотию, нежели умершими духом, - и она поступит по чину жены Маккавейской!
Обратимся теперь ко всему сонму святых жен ветхозаветных. Что видим во всех их? Все они, по выражению апостола, во-первых,свидетельствованы быша ...верою (Евр. 11; 2-3); жили не столько плотью, сколько духом, не сколько в видимом и настоящем, сколько в невидимом и будущем. Любили супругов, детей, Отечество, но главным предметом любви их был Бог и обетованный Избавитель мира. Из сей-то небесной любви проистекало в них все великое, чем они прославились на весь мир.
Во-вторых, все святые жены были весьма свободны от суетных обычаев женских, украшая себя, по апостолу, не плетением влас и убором головы, не обложением злата и лепотою риз, а кротким и молчаливым духом, потаеным сердца человеком (1 Пет. 3; 3-4), то есть сердечными совершенствами. Ничего не может быть почтеннее жены, украшенной таким образом: она украшает собою самую бедность. Напротив, никакое злато и роскошь не могут прикрыть гордого и строптивого нрава; никакая вода драгоценных камней не заменит чистоты целомудренного взора и сердца.