Слова, беседы, речи

Слушатели! мрачна картина заблуждений грешника. Для чего изображена она? Не для того ли, чтобы души благочестивыя утвердить в благочестии страхом бед, навлекаемых на нас грехом? Не для того ли, чтобы имевшие несчастие впасть в положение заблудшаго сына образумились страшною картиною заблудшей жизни?

Господи, Господи! Низведи свет Твой в глубину сердец наших, чтобы озаренные им, трепетали мы пред грехом, как пред самым страшным бедствием! Аминь.

Источник: Слова, беседы и речи Филарета (Гумилевскаго), архиепископа Черниговскаго и Нежинскаго. В 4-х частях. — Издание третье. — СПб.: Издание книгопродавца И. Л. Тузова, 1883. — С. 502-506.

Беседа II. О блудном сыне, в среду первой недели поста.

В прежней беседе о блудном сыне разсмотрели мы историю своеволий блуднаго сына. В притче Спасителя за историею своеволий следует история обращения блуднаго сына (Лук. 15, 17-20). Теперь, когда св. церковь ожидает и нашего искренняго обращения к Богу, прилично нам иметь во внимании, как несчастный сын возвращался к отцу своему.

В себе же пришед, рече: колико наемником отца моего избывают хлебы, аз же гладом гиблю (ст. 17).

Когда распутства довели распутнаго сына до крайней нищеты: он очувствовался, пришел в себя.

О! когда бы каждый грешник научался скорбями жизни самой близкой к нему истине, что предназначенному для неба не может быть радостей на земле! Сего-то ожидает, сего-то желает от нас Отец небесный.

В себе же пришед. Первое действие, которое должно совершиться в каждом обращающемся грешнике, есть самосознание. Грешник, пока остается грешником, живет вне себя и не знает себя. Многое известно ему, что окружает его, но не известен ему он сам. Желания и мысли грешника разсеяны по предметам страстей его; жизнь его — сон; мечты бродят в сердце его. Он не знает, куда идет? Не знает, что совершается в нем? В каком положении душа его? Все ли в ней цело? Все ли на месте? Нет ли порчи, нет ли разстройства в организме ея? Он не думает об этом, потому что смотрит не на себя. Ничего нет ближе к тебе, как ты сам, человек! и ты не знаешь себя. Какая странность! Не думать о себе, не заботиться о себе — какое жалкое положение! Взгляни на себя, грешник! Посмотри на свое настоящее, подумай о своем прошедшем, брось взгляд на будущее, ожидающее тебя. Вспомни, что ты человек.

В себе же пришед, рече: колико наемником отца моего избывают хлебы, аз же гладом гиблю.

О! как страшно положение, в каком находит себя грешник, коль скоро приходит в себя. «Я умираю с голоду», говорит он. Да, чем питался он доселе? Пищею безсловесных. Как же жить такою пищею? А пищи небесной, которая одна в состоянии насыщать душу безсмертную, приобресть не на что и нечем. Силы разстроены грехом, навыки к добру давно потеряны, дары благодати расточены. Разслаб я, изнемог я от греха, Господи! Нет ни одной твердой мысли, из которой развивались бы желания добрыя; нет ни одной доброй решимости, из которой образовалось бы какое либо доброе настроение.

Горько, очень горько смотреть грешнику на свое положение, когда при том вспомнит о благости Отца небеснаго, когда вспомнит, колико наемником в дому его избывают хлебы. В дому Отца небеснаго с избытком достает пищи для всего человечества. Он и самых последних рабов, людей самых обыкновенных наделяет благостию своею. Он пробавляет в довольстве дни жизни человеческой, которые, безпечность людей давно бы сократить могла. Он и для язычников не оставил себя неизвестным, с небесе дожди дая и времена плодоносна, исполняя пищею и веселием сердца их (Деян. 15, 17); Он и им открыл себя в законе неписанном, в законе сердца их. А сын Его, столько дорогой сердцу Его, а сын Его, Которому Он явил столько любви Своей чрез отцов и пророков, которому Он послал для спасения Сына Своего единороднаго, остается в рубищах и борется с голодною смертию? О! христианин грешник! как горька твоя бедность! как безразсудно твое самоволие, от котораго зависит вся твоя бедность!

Востав, иду ко отцу моему и реку: отче согреших на небо и пред тобою, так размышлял в себе блудный сын. Он видит теперь, чего прежде не видал, что глубоко оскорбил он отца своего, когда неблагодарно пренебрег заботливою любовию его и пожелал жить на своей воле. «Согрешил я»; говорит он и не извиняет себя ни молодостию лет, ни пылкостию страстей; «согрешил я», говорит он, и ничем не думает оправдываться.

Нужно ли говорить, слушатели, что каждый грех наш есть оскорбление Отцу нашему небесному, как пренебрежение прав величия Его, как несмысленное презрение благости Его? Что же сказать о жизни, которая есть цепь грехов? Грехи ваши восходят на небо, говорит священное писание. Грех, нарушая святую волю Божию, оскорбляет и небожителей, которым так дорога воля Божия; грешник нарушает мир небожителей, нарушая порядок установленный для вселенной.

Надобно каяться и каяться так, как раскаевается блудный сын, искренно, от всей души. Самолюбие наше внушает нам извинять в себе грехи наши разными предлогами, и мы, если и каемся, каемся в половину. Но о Боже мой! ты будешь судить меня не потому, как говорит мне самолюбие, мое но как говорить будет правда Твоя. К чему же слушать мне самолюбие? И как несправедливы отзывы его о мне! Самолюбие извиняет в нас грехи наши то немощами природы, то примером других, то благостию Божиею. Но немощи наши мешают ли нам быть сильными в грехе? Немощи природы помешали ли святым Божиим соделаться святыми? «Не стать же жить наперекор многим? И почему не жить, как живут многие»? Так говорят иные. — Но многие погибающие не спасут ни нас, ни себя, от погибели. Нам велено смотреть не на пример многих, а на пример святых. Если бы и пришлось жить наперекор многим: живи, чтобы не погибнуть. Бог милостив? Но как строга и правда Его к нераскаянному грешнику! О! Господи! не уклони сердце мое в словеса лукавствия непщевати вины о гресех. Не попусти мне по нечестию сердца моего, чтобы придумывал я лукавыя оправдания грехам моим. Иначе, к чему это послужит мне? Только к бóльшему осуждению. Грех извиняемый свободнее будет расти в сердце моем; а между тем страшно допускать грех до души и еще страшнее называть грех правдою; — последнее ест дело сатаны.

И уже несмь достоин нарещися сын твой: сотвори мя, яко единаго от наемник твоих. Так говорил кающийся блудный сын.

Покаяние, если оно таково, каковым быть должно, непременно должно быть смиренное. Грешник искренно кающийся, сознается и чувствует, что он грехами потерял права на милости отца к сыну, потому что жил не как сын. Потому он считает за милость, если дозволят ему быть в доме отца в числе слуг. Испытав горечь греха, узнав низость беззаконной жизни, он готов занять самое последнее место, лишь бы это было место в дому Божием; признает за величайшее счастие находиться при вратах сего дома, лишь бы не жить в чертогах нечестия, как бы блистательны они ни были. Ах! Братия! Когда вы приступите к покаянию: не опасайтесь того; что вы слишком унижать себя будете в мнении. Это опасение было бы делом опять самолюбия нашего, которому страшно видеть себя в настоящем своем виде, в виде грязном. Что такое грех? Хуже, чем ничтожество! Где грешнику место? Ему нет места в царстве Божием; ему место — в аду. Поймите же, что как бы низко ни думал о себы грешник, какую бы незавидную долю ни назначал он себе, ниже того не будет он, как унижен он грехами.

Возстав иду к отцу моему. Очувствовавшийся блудный сын не довольствуется тем, что искренно сознает низость положения своего и его виновность, но решается возвратиться к оскорбленному им отцу.

Перемена, какая должна совершиться в кающемся грешнике, не должна ограничиться одним обозрением бедственнаго положения его; она должна совершиться и в воле его. Он должен решиться, твердо решиться на то, чтобы разстаться с путями, которыми доселе шел он. Он должен решиться избегать всех случаев, которые могли бы пробуждать в нем ту или другую страсть его. Он должен определить себя на то, чтобы употреблять все меры к погашению в себе худых привычек. Тяжки, болезненны эти меры, но он должен избрать их. Иначе грех, оставшийся в колеблющейся воле, опять возобладает им; привычки к любимым слабостям опять возьмут верх над временными желаниями добрыми. Ах! как не мало встречается людей, которых путь усеян добрыми намерениями, но добрыя намерения остались неисполненными и путь их склонился к аду. — Истинное покаяние не есть перемена одного образа мыслей, оно есть перемена всей души. Вся душа жила для греха. Вся душа должна и обратиться от греха к Отцу небесному. Стыд пред нищетою своею, отвращение пред гнусностию дел своих, трепет пред правосудием Божиим должны наполнять кающуюся душу и направлять волю ея к новой жизни, к новым делам, к подвигам для Господа. Кающийся грешник должен свидетельствовать перемену мыслей и желаний переменою самых дел.