Троицкие листки

Слушатели мои! Если бы Бог определил за грех столетнее заключение в темнице адской, — пусть бы так: сто лет пройдут. Если бы Он определил даже тысячу лет, — и на это можно бы согласиться: и тысяча лет окончится. Наконец, если б мучение было определено на миллион лет, — и этот срок когда-нибудь имел бы конец. А то ведь определил Он мучение, которое никогда не перестанет, никогда не окончится, — муку вечную Бог определил за грех!.. Это — догмат нашей веры: «идут сии в муку вечную», глаголет Сам Христос. Горит неугасимый огнь, уготованный диаволу и ангелам его. И знаете ли, братие, где находится каждый грешник? Он — у самого жерла этой страшной печи адской. Его удерживает только одна нитка — сия временная жизнь, которая, как нитка, пресекается внезапною смертью. Порвись сия нитка — и он попал, попал в муку вечную, без всякой надежды спасения!.. О, если бия твердо помнил это, — и я говорил бы: «како сотворю глагол сей злый и согрешу пред Богом?»

Так тяжек «грех» — сия болезнь духовная. Но можно ли исцелить эту болезнь? Можно. Чем же? — Одним словом духовного твоего отца. Может ли это быть? — Но это опять догмат святой нашей веры. Господь наш Иисус Христос дал сие право святым Своим Апостолам, а чрез них и всем пастырям Церкви. «Елика аще разрешите на земли будут разрешена на небесех» (Мф. 18; 18). — Это слово Самого Господа. По сему слову каждый отец духовный имеет право и власть разрешить кающегося во всяком грехе, если только кающийся решится раз навсегда расстаться с любимыми греховными привычками и жить богоугодно. Итак, вопрошаю тебя, грешник: чего же ты ждешь? Отчего не каешься?

Сирийский военачальник Нееман был весь покрыт проказою. Когда он прибыл к жилищу пророка Елисея для исцеления, то пророк выслал к нему слугу сказать: «шед измыйся седмицею во Иордане и очистишися». Нееман обиделся на пророка: "Как это так? — рассуждал он. — Почему он не вышел, не помолился надо мною, не возложил на меня своей руки? Омойся, говорит в Иордане... Да разве Дамасские реки хуже Иордана и всех рек Израильских?" И с гневом пошел Нееман от пророка. Но рабы, его сопровождавшие, стали уговаривать его. "Отец наш, — говорили они: — если бы что-нибудь более трудное сказал тебе пророк, то не сделал ли бы ты? А он сказал тебе только: омойся и будешь чист!" Нееман одумался, исполнил слово пророка и очистился от проказы. — То же самое теперь и я говорю тебе, брат мой: твоя болезнь в тысячу раз хуже всякой проказы. Если бы Бог для прощения тебе греха повелевал тебе всю жизнь оплакивать его в пустыне, или претерпеть за него мучения и смерть, — и тогда надлежало бы тебе исполнить сие с радостью. Но Бог этого от тебя не требует; Он говорит только: поди — не в пустыню, не на муки и страдания, а к священнику, такому же человеку, как и ты, покажи ему болезнь твою греховную и проси исцеления. Он имеет власть простить тебе грех и исцелить тебя. «Елика аще разрешит на земли, будут разрешены на небесех». О чудо!

Лишь только ты исповедуешь пред ним грехи свои, лишь только он скажет тебе: прощаю и разрешаю тебя, как в то же самое время изречет тебе отпущение на небесах и Отец твой Небесный: прощаю тебя. Лишь только скажет иерей: прощаю тебя, как повторит тоже слово и Бог — Сын: разрешаю тебя. Священник разрешает, и Дух Божий утверждает сие разрешение. О человеколюбие Божие, — восклицает святой Иоанн Златоуст: — Бог творит грешника праведником, как только он исповедает свой грех и твердо решится впредь не грешить! Какая болезнь тяжелее греха? И что легче сего исцеления? Отчего же ты медлишь брат мой? Одно из двух: если ты хочешь исцелиться — то спеши теперь же; если же не хочешь сделать сего теперь — то верно никогда не захочешь!..

(Из "Поучительных Слов" святителя Илии Минятия)

159. Трапеза кающегося Давида

Слава Богу! Вот мы и достигли преддверия святого Поста, возлюбленные мои, еще один день, как порог переступим, — и войдем в самый Пост. Дай Бог благополучно провести его во спасение души! Иному уже наскучило и разрешение на все: пора уже и повоздержаться, пора позаботиться об уврачевании недугов не телесных только, но и душевных. А чтобы с большим усердием вступить в подвиг поста, надобно на дорогу подкрепить себя духовною пищею. Итак, не угодно ли любви вашей вкусить от трапезы святого и славного Царя Давида? Вот эта царская трапеза: «пепел яко хлеб ядях и питие мое с плачем растворях» (Пс. 101; 10), говорит святой Давид в своих псалмах. Пепел вместо хлеба и с плачем питие!.. Скажете: какая невкусная трапеза! Да, братие, невкусная трапеза, но очень здоровая!

Вам известно, возлюбленные, как тяжко согрешил святой Давид пред Богом и прелюбодеянием и убийством. Не удивительно: и он ведь был человек всем нам подобострастный; и со святыми бывают великие искушения. И вот, святой Давид, после своего тяжкого падения, приходит в чувство, кается, смиряется, исповедует свой грех, молится, постится, и не только укоряет себя в своей совести, но и внешним образом обнаруживает свое раскаяние: он облекся во вретище, посыпал пеплом свою голову, и плакал день и ночь пред Богом, прося грехам своим прощения. В таком состоянии, когда нужно было подкрепить ослабевшее тело небольшим куском хлеба, и он вкушал его, то пепел сыпался с головы и вретища на хлеб, и кающийся Царь, не стрясая пепла, ел его вместе с хлебом, - это и значит: «пепел яко хлеб ядях». Точно так же, когда он подносил к устам своим сосуд с водою для утоления жажды своей, то слезы капали из очей его прямо в сосуд; это и означает: «питие мое с плачем растворял». — Невкусная, братие, трапеза, но для здравия душевного очень полезная! Не просиял ли Давид святою жизнью пред Богом после своего покаяния даже более, чем до своего падения? Окропленный иссопом милости Божией, он омылся покаянием и стал белее снега. Вот как целительна пепельная трапеза Давидова! — Но толкователи Священного Писания называют пеплом покаяние и всякого грешника. Ибо — что хуже пепла? Кто в пепле ищет приятного вкуса?

Кто захочет питаться пеплом? Вот также неприятно и покаяние для людей грешных. Им лучше и не напоминай о нем! Брось кому-нибудь в глаза горсть пепла: приятно ли ему будет? Напомни грешному о покаянии: понравится ли ему? — Пепел по-видимому —самая негодная вещь; однако же и он может быть полезен в житейском быту. За ничто почитают грехолюбцы и покаяние, однако же оно не теряет от того своей силы. В пепле иногда скрывается искра огня: от покаяния возгорается огонь любви к Богу. Пример — Евангельская блудница, с покаянием притекшая ко Христу Спасителю: от покаяния в ее сердце возгорелся такой пламень любви ко Господу, что Сам Господь сказал о ней: она «возлюбила много» (Лк. 7; 47). Пеплом чистят медные и серебряные сосуды: покаянием очищаются грешники и бывают в очах Божиих светлее солнца. Потемнел было Давид, — очернил себя упомянутыми грехами, но как только понес подвиг покаяния, — стал чистым и Богу любезным, сподобился даже быть праотцом Самого Христа Господа, пришедшего призвати не праведных, но грешных на покаяние. Темный сосуд был Павел, когда назывался еще не Павлом, а Савлом, и был великим гонителем Церкви Божией, а как скоро покаялся, стал светлым сосудом: «сосуд Ми избран есть сей», - говорит о нем Сам Господь, «пронести имя Мое пред языки и Царьми» (Деян. 9; 15).

Мрачным и нечистым сосудом был тот грешник, которого преподобный Павел Препростый видел входившего в церковь черным подобно ефиопу. А когда сей грешник услышал в церкви слова Пророка: «измытейся и чисти будете» (Ис. 1; 16), то умилился душою, положил в своем сердце начало истинному покаянию и вот, когда он выходил из церкви, то преподобный Павел увидел его уже светлым и сияющим благодатию, как Ангела. — Темным и непотребным сосудом была Пелагия, антиохийская грешница, которую святой Нон, епископ Илиопольский, видел во сне во образе черной и смрадной голубицы, а потом, поелику она имела покаяться, он же увидел ее во образе голубицы, чистой и белой как снег, парящей к небесам. Так-то пепел покаяния очищает оскверненные грехом сосуды и соделывает их чистыми и светлыми!

Пепел, обваренный горячею водою, или так называемый щелок, легко отмывает всякую нечистоту на одеждах. Вот так же и святое покаяние, растворенное теплыми слезами умиления, легко отмывает всякую нечистоту греховную от душ человеческих. Такова сила пепельной трапезы Давидовой, теплыми слезами растворенной! Да, непременно слезами: как при хлебе нужно питие, так при покаянии потребны слезы. Это питие слезное не только утоляет жажду, но и угашает самый огонь геенский. Жажда душ наших есть Божественное желание, о коем говорит Давид: «возжада душа моя к Богу». Сию-то жажду слезы и прохлаждают, или лучше сказать — услаждают, как сие хорошо известно людям, которые опытом изведали сладость Божественного утешения. А огонь — это наши грехи, пожигающие все наши добродетели и возжигающие неугасимый огонь геенны. И воистину каждый грех есть огонь. Ярость, гнев есть огонь, почему и говорят о гневливом: он воспылал от гнева. Похоть плоти — тоже огонь, и огонь сильный, попаляющий дубравы, пожигающий горы, ибо сия страсть губит не только обыкновенных людей, но и великих святых. И необузданный язык Апостол называет огнем: «язык — огнь, лепота неправды, опалялся от геенны» (Иак. 3; 6). Кража, грабеж — тоже огонь, ибо чужие вещи, особенно принадлежащие Церкви, сожигают даже собственное имение того, кто грабит или ворует.