Страница 52 из 64
Появляются христианские писатели, пишущие на латинском языке. До конца II века на Западе писали, как, например, святой Климент, святой Ерм и другие римские христиане, только по–гречески, — таково было в первые два века преобладание всего греческого в жизни Западной Церкви. Самое Священное Писание читалось также по–гречески; по–гречески же совершалось богослужение. Выходцы с Востока (святой Ерм, святой Иустин, святой Ириней и другие) до конца II века были наиболее значительными руководителями западной христианской жизни. Но в конце этого века заметен уже некоторый перелом. Христианство начинает захватывать на Западе все новые и более широкие круги.
Это уже были не случайные обращения, не та вспышка христианства, как при Апостолах, когда веяние Духа занесло семена христианства во все концы мира и в самые разнообразные слои населения.
Теперь, как веком ранее в Малой Азии, о христианах на Западе стали говорить, что «число их необъятно», что «люди всякого возраста, пола, звания вступают в это общество». У латинских христианских писателей этого времени чувствуется, что христиане на Западе не только нравственно, но и численно уже представляли значительную силу (например, Тертуллиан утверждает, что взрослые христиане Карфагена составляли десятую часть его населения[109]).
Сверху донизу римское общество прочно пронизывается христианством. Разрозненное и донельзя разделенное, оно превращается в нечто единое, целое со своим особым жизненным и духовным строем. В это целое собираются люди самых разнообразных слоев римского общества, дотоле, казалось, безнадежно разобщенные происхождением, общественным положением, сословными различиями. Церковь всё соединяла, не разрушая, впрочем, многообразия жизненных положений. Уже не по одним слухам и намекам известны христиане при дворе, среди знати, среди ученых, не говоря уже о простом народе, включая рабов. Число христиан в Риме стало исчисляться десятками тысяч.
Христианский епископ Рима Виктор имел при императоре Коммоде доступ во дворец. Конкубина (незаконная, морганатическая жена) императора Марция — христианка[110]. Она выхлопотала, по указанию своего бывшего опекуна, пресвитера Гиацинта, помилование для сосланных в Сардинию исповедников. Гиацинт едет туда со списком, составленным по указанию епископа Виктора, и освобождает ссыльных. По настоянию Гиацинта прокуратор освободил в Сардинии даже одного, а может быть и нескольких, не попавших в списки. Впервые, кажется, слово христианского пресвитера получило вес в Римском государстве.
Из числа лиц, близких ко двору Коммода, известен богатый христианин Корифор, в числе рабов которого был будущий папа Каллист. Было, видимо,немало и других подобных богатых христиан. Эти христиане при дворе кесаря оказывали немалую помощь нуждающимся, так что Тертуллиан мог говорить язычникам об общности имущества христиан[111] — неимущие всегда могли рассчитывать на помощь и участие богатых.
Святой Ириней писал (около 185 года): «Верующие, находящиеся при царском дворе, не пользуются ли из имущества кесаря припасами и каждый из них по возможности не доставляет ли (помощь) неимущим?»
Богатство Римской Церкви было таково, что она имела возможность не только помогать своим бедным, но и делиться с нуждающимися отдаленных Церквей. Впрочем, то был древний обычай римских христиан, который еще более развился к концу II века. Дионисий Коринфский писал им около 170 года: «Изначала у вас есть обычай оказывать братиям всякого рода помощь, вы посылаете многочисленным Церквам во всякий город съестные припасы: так вы облегчаете бедствия нуждающимся; так изначала вы поддерживаете исповедников, работающих в рудниках, теми средствами, которые вы им доставляете. Вы, римляне, соблюдаете предания, оставленные вам вашими предками–римлянами. Ваш блаженный епископ Сотер не только их блюдет, но и развивает, снабжая благородно всем тем, что посылается святым, и когда христиане приходят к нему, он их принимает со словами любви, как любящий отец своих детей».
Христиане в Карфагене щедро оказывали помощь не только христианам, но и язычникам. Тертуллиан, обращаясь к язычникам, говорит: «Вы менее делаете приношений в храмы ваши, нежели сколько мы раздаем милостыни на улицах». Западные христиане конца II и начала III века умели оказывать не только материальную помощь. Обращаясь к язычнику Скапуле, африканскому проконсулу, Тертуллиан писал: «У кого из вас нет родственника, дитяти, друга из значительного класса людей (не говоря уже о народе), которых бы христиане не избавляли от демонов или не исцеляли от болезней». В качестве разительного примера духовных сил христианской Церкви и перемены в отношении к христианам, которая стала намечаться в римском обществе, Тертуллиан рассказывает, что сам император Септимий Север (вскоре после Коммода принявший власть) «призвал к себе некоего Прокла — христианина, который вылечил его от болезни, помазав святым елеем. Он за то повелел его кормить и содержать до самой смерти в собственном своем дворце»[112]. Есть предположение, что собственная дочь Севера была христианкой. Его сын, будущий император Антоний Каракалла, с детства окружен был христианами и иудеями. Для Севера не было тайной, что «многие знатные дамы римские и мужчины» были христианами, и он вполне терпимо относился к ним и даже, при случае, защищал их от нападок языческой толпы.
Только он не желал слишком широкого распространения христианства, поэтому под угрозою смерти запретил всякие новые обращения в христианство. Этим вызвано было гонение в 202 году, от которого пострадали, в первую очередь, вновь оглашенные и крещенные и заботившиеся об их обращении. Вероятно, это преследование было до исцеления Севера; после него вряд ли возможны были такие суровые меры.
Перелом, который, хотя и с большими перебоями, наметился в отношении христиан при дворе, среди римской знати, не мог не затронуть, конечно, и провинциальных правителей, которые выходили из той же среды. Тертуллиан рассказывает о ряде случаев, когда проконсулы и после доноса с чьей–либо стороны, вопреки закону, под разными предлогами освобождали христиан от наказания. Многие правители уже решительно не желали преследовать христиан. (Это подтверждается и сообщениями святого Ипполита Римского. — См.: Толкование на пророка Даниила, о случае в Сирии.) Но, чтобы не нарушить прямо закона, они прибегали к различным уловкам: так, правитель Пуденс искусным образом включил в судебный акт одного приведенного к нему христианина обвинение в притеснении и лихоимстве (в чем его на самом деле никто не обвинял), и так как при дальнейшем разборе дела не нашлось свидетелей, уличающих его в этом, то правитель объявил, что за сим дело продолжать нельзя. Некоторые правители этого времени уже открыто признаются, что они неохотно судят и осуждают христиан, хотя закон того и требует (например, префект Перенний в процессе Аполлония, Аспер у Тертуллиана). Это не мешало, конечно, другим правителям, не понимавшим христианства, по–прежнему соблюдать со всею строгостью старые законы против христиан, а при случае прилагать к ним и собственную свирепость.
Часто случалось, что сила прежних законов, как бы против воли самих исполнителей, лишала все же жизни христианина.
Так, около 183 года в Риме жил знатный римлянин, сенатор (или, по крайней мере, сенаторского сословия) и выдающийся христианин Аполлоний. О нем писали (в Актах): «Он вел в Риме жизнь, полную подвигов, благочестия и воздержания». Его жизнь, видимо, успела внушить уважение не только христианам, но и язычникам. Человек он был образованный, не лишенный дара слова. На него был сделан донос. Согласно закону его судили. Судил его представитель императора — префект и сенат. Его судьи пытались его спасти. Но он настойчиво и в пространных речах (сохранился отрывок его процесса), которые свидетельствуют о его уме, образовании и благородном характере, защищал свои христианские убеждения. Отвечал он спокойно и просто, стремясь не обострять положения, но вполне ясно и твердо. В ответ на предложение поклясться «гением кесаря» он сказал, что этого сделать не может, что вообще лучше не клясться, ибо «истина сама по себе великая клятва». Но ввиду того, что ложь породила недоверие к слову, он согласен поклясться истинным Богом, что «мы любим императоров и молимся за них». Но когда из этого хотели сделать вывод, что он согласится принести жертву богам и изображению императора, он решительно и просто отказался и дал пространное объяснение своему отказу, наметив основные черты христианского учения.