Страница 131 из 173
Бог уже знает, что ты хотела сказать: "Не ваше дело, тетя". Ошибаешься, девочка. Мое дело, все мы дети господни, все братья и сестры. Все умрем, все мы в этом мире лишь странники, а постоянный наш дом там, на небе. Но бог не разрешает идти к нему раньше, чем он позовет. Он знает, когда наступит твой час, и позовет тебя. И меня, и каждого, кто странствует в этом мире. Там - вечная жизнь, девочка. Душа твоя чиста, как вон то облачко. Душа твоя прекрасна. А тело - только временное пристанище греховных страстей и искушений. Пусть не тревожит тебя мысль о красоте - это однодневный цветок. Иди к нам - мы настоящие люди. Послушаешь, о чем мы говорим. Мы и песни любим, и музыку. У нас ты найдешь то, что ждешь,- настоящее добро, истину, покой. Тина слушала, вдумывалась в каждое слово. Она не раз слышала и читала, что религиозные сказки - это обман, но сейчас все это забылось. Перед нею был живой человек, в ее глазах горели огоньки глубокой убежденности. Эта женщина, наверное, была счастлива, и счастлива, наверное, потому, что верила в ту истину, о конторой говорила. Разве может быть плохим человек, который искренне, всем сердцем желает тебе добра? Слова Марии взволновали Тину еще и потому, что они давали ответ на ее сомнения, и как раз тот ответ, какой ей хотелось, какой она в глубине души ждала. Да, она действительно думала покончить с жизнью.
Страшнее мысли о собственной неполноценности она ничего не представляла, и ей хотелось умереть. И когда из уст этой женщины она услышала о бессмертной и красивой душе, эти слова уже не казались ей религиозной сказкой. Возможно, где-то в глубине души и таилась мысль о том, что это обман, но в минуту отчаяния ей хотелось, чтобы это было правдой В тяжелые минуты человек сам создает иллюзию правды, ему хочется верить в создание собственного воображения. Вероятно, так в своем воображении человек сотворил и бога. Тина пошла к "настоящим людям". В тот день сектанты собрались на моление, посвященное счастливому событию в их общине: двадцатилетняя девушка выходила замуж за сорокалетнего вдовца. На Тину хлынул целый поток впечатлений и ошеломил ее. Удивило ее то, что у сектантов прекрасный хор. Еще больше удивило, что "божественные" песни поют на мотивы "мирских", хорошо знакомых Тине украинских народных песен. Родные мелодии волновали, брали за душу, придавали словам какой-то особый смысл. Мария проводила Тину домой, напомнив, что через два дня субботнее моление. В субботу Тина вновь пошла в "святую церковь" - так сектанты называли обычную хату. В этот раз она внимательно прислушивалась к проповеди пресвитера. Тихим, ласковым, отеческим тоном он поучал: "Все мы в руках господних, никто из нас не знает, что будет завтра, что будет через минуту.
Знает только бог, так верьте же в его могущество". Пресвитер сказал, что сейчас выступит гордость их церкви - проповедник. Его слова увлекли Тину. В них было столько возвышенного вдохновения, искренней веры, что девочка почувствовала, как ускоренно забилось ее сердце. Но потом в глубину сознания закралось сомнение: почему это и Мария, и проповедник, и пресвитер подчеркивают одно: верьте не думая, верьте сердцем, а не разумом, не подвергайте суду мысли то, о чем вам говорит сердце; бога нельзя видеть, понимать, постичь мыслью; смертному человеку дано только чувствовать бога сердцем и верить, верить, верить... И вновь та же настойчивая мысль, что и в словах Марии: то, что мы видим вокруг себя,- только сон, мы - гости в этом мире, настоящее же наше место там, рядом с вечным судьей. Работай, ешь, спи, радуйся солнцу, рожай детей, но каждую минуту будь готов завершить свое кратковременное странствие на этом свете. И чем скорее призовет бог, тем счастливее будешь ты. Тина чувствовала, как деревенеет ее тело, туманится в голове. Разве это она искала? Перед нею, словно ослепительная молния, засияла на миг мысль о вечной красоте души, а выходит, что нельзя думать, рисовать в своем воображении, что такое вечная красота, что такое душа.
Обо всем этом она шепотом спросила у Марии, но та взглянула на нее такими суровыми, гневными глазами, что девочка была поражена: неужели это та красивая, ласковая женщина? А Мария толкнула ее и сердито прошептала: "Сердцем верь, сердцем, а не подвергай суду мысли. Кроме царства небесного, есть и муки адовые. Бог карает за мудрствования". "В эти минуты все словно померкло перед моими глазами,- рассказывала потом Тина.- Я чуть не потеряла сознания. Мария вывела меня из комнаты, проводила домой, что-то говорила, но я ничего не понимала". Девочка тяжело заболела. Встревоженная мать пришла в школу. Рассказала все, что знала: и про беседы с Марией, и про то, что дочка ходила на моления. "А сейчас бредит... и в бреду зовет вас.
Придите". У постели больной мы встретились с Марией. В минуту, когда к Тине вернулось сознание, она увидела Марию и вскрикнула:
"Вон, вон!.." Через три дня девочке стало легче. Она рассказала обо всем. Ее ошеломило требование сектантов: ни о чем нельзя думать. Как же это так? А что такое душа, что такое красота души? Разве можно во что-то верить не думая? Это глубоко потрясло девочку. Рассказала девочка откровенно и о своем горе - о том, почему она пошла к сектантам, что думала и переживала перед этим, как хотела покончить жизнь самоубийством. Теперь, когда Тина открыла душу, можно было осторожно коснуться сердечной раны. "Девочка, ты прекрасна,- сказал я Тине.- Прекрасна не только душой, но и телом. У тебя красивые глаза и коса, красивое лицо и фигура. Красота твоя - п в гордости, в переживании собственного достоинства. Ты найдешь свое счастье. Ты уже убеждена, что настоящее счастье не в том, чтобы быть бессловесной, покорной божьей скотинкой, а в том, чтобы верить в силу разума, творить счастье. Поправляйся скорее, тебя ждут друзья. А от этих лицемеров будь как можно дальше..." Я не успел закончить. Тина перебила меня: - Нет, я еще пойду туда. Скажу им... Она еще раз пошла к ним и сказала правдивые, страстные слова. Когда проповедник снова начал говорить о необходимости верить сердцем, а не умом, Тина встала и звонким голосом спросила: - А разум разве это не душа? Ошарашенный проповедник, не догадываясь, к чему ведет свою мысль девочка, ответил: - Да, разум - это душа. Только у человека есть разум.
- А что же тогда остается от души, если нельзя думать, как вы поучаете? Мне хотелось знать, что такое вечность, о которой вы так много говорили. Хотелось представить, что же это такое- царство небесное. Хотелось понять, почему я каждую минуту должна готовиться к смерти. Я хотела верить во все это. Но меня поразило, почему же об этом нельзя думать? Как же верить в то, о чем нельзя думать? Проповедник молчал. Он был сбит с толку простыми и мудрыми доказательствами четырнадцатилетней девочки. Потом он взволнованно стал говорить вновь о том же самом: - Верить сердцем нужно потому, что так требует бог. - Но сердце человеческое - это и есть разум,- сказала Тина.Без ума нет человеческого сердца. Сердце есть и у живого, но без разума оно не стало душой. Вы много говорите о душе, а сами накладываете на нее цепи. Вы превращаете душу в рабыню. Отбираете у людей живую душу и превращаете ее в мумию. А я хочу жить. Хочу думать не о смерти, а о голубом небе и цветах. Возможно, читателю покажется невероятным, чтобы такие глубокие мысли и так могла выразить четырнадцатилетняя девочка. Я тоже не поверил бы, если бы в мою жизнь не вошла эта прекрасная душа, если бы я сам не был много раз до глубины души взволнован ясностью, мудростью и вдохновением ее слов о жизни, правде, красоте, счастье, идеалах.
Не преувеличиваю влияния Тины на верующих: они не стали атеистами, выслушав ее гневные и правдивые слова. Но эти слова кое-кого потрясли, особенно молодых, потрясли правдой, искренностью, непримиримостью к злу, насилию над человеком. Столкнувшись с чужим идейным влиянием, Тина вступила в борьбу за свою духовную свободу и вышла победительницей. Если бы в те дни, когда девочку потрясла мысль о неизбежности смерти, а потом и мысль о своей неполноценности и недоступности настоящего счастья, ей не помогли, если бы вся жизнь, которая окружала Тину в школе, не была проникнута оптимистическим мировосприятием, она поддалась бы влиянию религиозного мировоззрения. Стойкость против чужих идейных влияний вырабатывается всем строем духовной жизни коллектива; ярче всего это качество проявляется при тех обстоятельствах, когда человек встречается с глазу на глаз с идейным противником.