Страница 111 из 173
Я старался, чтобы у каждого подростка была любимая книга, которую он читает и перечитывает, над которой думает не потому, что прочитанное нужно запомнить и изложить потом учителю, а по тому, что его волнует собственная судьба. Я твердо убежден, что самовоспитание подростков начинается над книгой и состоит в измерении самого себя высшей мерой - жизнью мужественных, преданных благородным идеям людей. А самоизмерение, самопознание невозможно, если в духовной жизни подростка есть только урок, слушание и сидение над книгой только с целью запомнить. Уже психологическая установка на запоминание отодвигает на второй план морально-политические идеи. Как врач, анатомирующий человека, забывает о величии человека, хотя его труд в конце концов утверждает это величие, так и подросток, который подвергает теоретический материал логическому анализу с целью заучивания, в какой-то степени отходит от мысли о морально-политической идее. У подростков, которые встречают определенные трудности в умственном труде, идейно богатый материал не оставляет следа в душе, потому что все их духовные силы идут на "анатомирование". В классе, поле, в лесу, во время экскурсий я рассказывал подросткам о жизни выдающихся людей. Меня радовало, что "Комната мысли" постепенно становится очагом богатой идейной жизни. Я видел, как мальчики и девочки перечитывают одну и ту же книгу. Потянулись руки к записным книжкам.
Вот один из наших философов и мыслителей. Юрко (он все подвергает сомнению, ко всему пытливо присматривается), уже в пятый раз перечитывает речь Александра Ульянова, произнесенную на суде. Варя записывает пламенные слова Сергея Лазо об убеждениях. Мишко несколько раз перечитывает описание мужества и духовной стойкости Зои Космодемьянской. Мысли подростка, я вижу, уже не только о книге. Он думает о себе. Для меня дороги эти минуты. Как нелегко достичь того, чтобы человек, перед которым только открывается дорога в жизнь, посмотрел на себя глазами героя, мужественного человека, измерил себя мерой героического! Разговор с самим собой, рассказ перед собственной совестью - это настоящее самовоспитание. Этой высокой ступени идейной жизни достигает только тот, кто нашел в моральном богатстве человечества пример для себя, у кого возникло желание взять для своей души самое дорогое из этих богатств. Морально-политическая идея, пронизывающая общественные науки, литературу, искусство,- это верность убеждениям, преданность идеалам трудового народа, сила воли, несгибаемость перед трудностями. Эта идея не может быть "усвоена" на каком-то одном уроке или цикле уроков. Переживание, осмысление требуют длительных раздумий. Лишь тогда, когда человек переживает эту идею как высшую человеческую красоту, красоту нравственную, он задумывается о самом себе.
Открыть же эту красоту помогает чтение индивидуальное общение с умной книгой. Я считаю воспитательную цель достигнутой лишь тогда, когда каждый юноша, каждая девушка нашли книгу, которая оставляет глубокий след в их душах на всю жизнь. Я терпеливо жду встречи подростка сего книгой. Эта встреча будет, если вы откроете подростку настоящую людскую красоту. Я рассказал мальчикам и девочкам содержание очень интересной книги о Софье Перовской. Посоветовал прочитать. Зашел в "Комнату мысли". Интересно было: кто же первым откроет книгу? Очень обрадовался, увидя, что это сделала Тина. Девочке шел тринадцатый год. Последнее время она стала задумчивой, настороженной. Уже с первых страниц книга увлекла девочку. Несколько дней Тина не разлучалась с ней. Забыла о кружке художественного слова, в котором принимала активное участие. Не нужно напоминать девочке об этом, нельзя нарушать поток мыслей и чувств, взволновавших душу. Нельзя спрашивать: "Что ты думаешь о книге, какие мысли и чувства она пробудила в тебе?" Пусть осмысливает идеи, переживает, волнуется. Проходит неделя, другая. Девочка еще раз перечитывает книгу, начинает вести дневник. В эти дни нельзя советовать девочке читать что-то другое, нельзя поручать никаких бесед, потому что происходит напряженная внутренняя работа мысли и чувств, человек познает мир и самого себя.
Необходимы и беседы, и горячие споры - юность стремится к борьбе мыслей, ищет истину. Пионерская организация проводит диспут о мужестве, и Тина просит слова. Она делится раздумьями: может ли обычный, простой человек оставить после себя след на земле? Эта мысль, словно молния,, озаряет сознание каждого подростка многими духовными запросами и интересами. От того, каков будет ответ на этот вопрос, зависят нравственный облик человека, его идейная целенаправленность и духовное богатство. "Книга о Софье Перовской убедила меня,- говорит Тина,- что человек - это не пылинка, которая пролетит в вихре жизни и бесследно исчезнет в вечности. Каждый может оставить глубокий след после себя, если он любит Отчизну и хочет стать настоящим патриотом". Прошли годы. Недавно Тина пришла в школу. Молодая женщина счастлива. У нее хорошая семья. Женщина пришла посоветоваться, как воспитывать детей. Мы вспомнили "Комнату мысли", и Тина сказала: "Та книга (о Софье Перовской.- В. С.) навсегда осталась в моем сердце. Хочется, чтобы и дети нашли свою книгу. А "Комната мысли"-это очень нужный огонек; пусть никогда он не угасает". Долго искал свою книгу Володя. Это был очень сложный подросток: с каждым годом ярче раскрывались его умственные способности и в то же время проявлялись неприятные явления в моральном развитии.
Чрезмерная опека родителей закрывала ему глаза на самого себя, подросток еще не думал о своем будущем. Нужно было добиться, чтобы Володя встретился с книгой, которая заставила бы его по-иному взглянуть на свою жизнь, труд. Наконец встретил Володя свою книгу-о сибирском комбайнере Прокофии Нектове, человеке удивительной судьбы. Война отняла у Прокофия ноги, но он нашел в себе огромную силу воли, заставил себя ходить на протезах, а потом стал за штурвал комбайна. Прокофию Нек-тову было присвоено высокое звание Героя Социалистического Труда. О нем я составил сборник из многих газетных и журнальных вырезок. Тем временем Володя большими усилиями преодолевал свою лень. Ему никак не удавалось начать день трудом.
Мы говорили с его родителями, но возлагали надежду на самого подростка: нужно было добиться, чтобы человек, увидя себя, начал бороться с плохим. И вот встреча состоялась - это была не только встреча с книгой, но и встреча с человеком. Я не утешал себя мыслью, что Володя сразу же станет другим. Такого не бывает. Но меня радовало, что первое чувство подростка, пережитое от встречи с книгой,- восхищение. - Так ведь это такой же подвиг, как и подвиг Мересьева,- сказал мне Володя, ощущая желание поделиться своими чувствами. - У каждого человека - свое сердце, своя душа, свой путь к подвигу,- ответил я. - Когда я перечитываю эту книгу, всегда думаю о себе. Словно Прокофий упрекает: "Разве можно откладывать на завтра то, что нужно сделать сегодня?" Мужество настоящего человека открывает нам собственное сердце, и нам тоже хочется быть настоящими людьми. Это было сказано искренно, в глазах Володи засветились огоньки. Я рассказал ему, как, составляя книгу о Прокофий Нектове, воспитывал сам себя. И тут же заметил, как Володя сосредоточился. Я ждал, что будет дальше. Володя несколько раз прочитал книгу о Нектове. Постепенно глаза мальчика теряли выражение душевной пустоты. Конечно, не одна книга сыграла решающую роль в воспитании Володи. Воспитывать чем-то одним - это все равно что пытаться сыграть "Героическую симфонию" Бетховена на одной клавише. Воспитывает только гармония.
Но гармония не была бы достигнута, если бы не было книги, которая стала для подростка чем-то дорогим, личным. Книга о герое-комбайнере, а со временем еще одна книга - о Николае Островском - вошли в духовную жизнь Володи. Через несколько лет после окончания школы он рассказал мне: "Стыдно стало, когда я читал ту книгу. Сначала меня только увлекал подвиг, но потом пришла мысль: "А какой я? Задают работать над сочинением две недели, а я все откладываю, берусь за работу накануне. Словно стал он, Прокофий Нектов, передо мной и говорит: "Лодырь ты, Владимир". Взяла меня злость на самого себя: неужели я такой слабовольный? Где-то в глубине сознания звучал голос: "Не всем же быть таким, как герой-комбайнер". Хотелось прислушаться к этому голосу, но становилось стыдно. Так стыдно было перед самим собою, что, бывало, когда кто-нибудь из учителей посмотрит в глаза, кажется, будто видит во мне ленивое и равнодушное существо, которое шепчет: "Не всем же быть героями"... На людях я стал себя чувствовать так, будто меня видят насквозь. Захотелось быть настоящим человеком. Задали сочинение. Пришел домой и написал в тот же день. А рано утром встал и переписал, дополнил, уточнил. Захотелось, чтобы во мне видели человека лучшего, чем до тех пор. Написал список художественной литературы и дал себе слово: прочитать за три месяца. Это было уже когда прочитал книгу Николая Островского..."