Страница 4 из 11
наших страстей... Звание наше обязывает нас отвергать все, что может дать нам
настоящая жизнь из утешений и славы. Сладчайшие на земле вещи должны быть чужды
нам, помыслы наши должны устремляться исключительно к вечному воздаянию,
обещанному нам. Радоваться, живя в подчинении и уничижении, ревностно
стремиться к нищете, отсекать не только привязанность сердца к тварному, но и
самую волю — вот наши средства к достижению совершенства" (Слово "К
монаху" I). Судно и после того, как храбро встретит волнение в открытом
море, может оказаться в опасности даже и посреди самой, по-видимому, безопасной
гавани и рискует затонуть там. Так же и в пристанище веры, к которому привел
тебя Спаситель, не будь бесстрашен, понуждай себя с помощью Христовой избегать
малейшего нерадения, ничтожнейших проступков: они действуют на душу, подобно
каплям воды, проникающим внутрь судна через незаметные трещины" (К
монаху" II).
Вместе со св. Кассианом, св. Фавст учит о внутренней природе монашеского подвига.
"Что пользы жить в сем безмолвном месте, претерпевая внутри самого себя
мучительство страстей? Будет ли здесь спокойствие снаружи и буря внутри? И
стоит ли так трудиться, оставляя мир далеко внизу, чтобы держать страсти
взаперти внутри себя?" (Слово)
Прежде всего преп. Фавст, как и преп. Кассиан, настаивает на
добродетели послушания и пагубности преслушания и гордости. "Бог
отказывает в потребной для дела спасения силе тому, кто не умеет слушаться...
Послушание необходимо юности, и старость находит в нем свою славу... Привычка к
непослушанию затемняет рассудок и делает суждения ложными. Сердце преступника
столь ожестевает, что если только он чрезвычайным усилием вдруг не смирит себя,
чтобы восстать от своего падения, то он осмелится бороться и с самим своим
настоятелем, будет затем оскорблять его и говорить: "Как крепко я
противостал! Как я его не послушался! С какой надменностью отвечал! Он думал,
что я всегда буду смиряться перед
ним!" (Слово VII)
Св. Фавст, глядя на стремительно растущее монашеское
движение в Галлии, видел также и трагедию "беглых" монахов — тех, кто
испробовал монастырской жизни, но не имел достаточно терпения, чтобы удержаться
в ней. Его сильные слова о необходимости оставаться в том монастыре, в каком
кто отрекся от мира, предвосхищают акцент на монашеской стабильности Отцов
VI века, свв. Кесария Арльского и Венедикта Курсийского. Упоминая о море вокруг
Лирин, он говорил своим монахам: "Море сие есть мир, монастырь-гавань.
Какое должно быть у истинного монаха намерение? Закрепить навсегда свой якорь в
гавани! Вернуться ли ему в мир? Скалы, о которые здесь разбивается море, суть
образ рифов, о которые непременно разобьется монах, непостоянный в своем
пути!" (Слово)
"Поистине, что есть ужаснее того, чем сорваться
внезапно, подобно перелетной птице, с места, где призвал тебя Бог твой, где
просветил Он тебя первыми лучами Своего света, и которое дал Он тебе как тихую
гавань, убежище во время свирепства бури? Так ли скоро забываешь ты братию и други
твоя, утешавших тебя? Неужели оставляешь место, где сложил ты ризы мира сего с
себя и переменил имя, которое носил там?.. Но ты настолько лишен здравого
смысла, что предпочитаешь Божию благоволению собственную волю и прихоть, и
отдаешься во власть собственных замыслов! Не чувствуешь ли, к какому
кораблекрушению ты мчишься?"
Истинный путь монаха, согласно преп. Фавсту, есть путь
смирения, терпения и послушания, могущих изменить тех, кто окружает его и
сделать монашескую общину воистину раем наземле. "О, сколь благословен
Богом тот, чье смирение ослабило братнюю гордость, чье терпение угасило гнев
ближнего, кто своим послушанием и ревностию исправляет в других теплохладность
и леность, чьи утешительный пример или слова возжигают свет в сердце, которое
гнев соделал слепым". ("К монаху" I).
Певец западной пуcтыни преп. Евхерий Лионский.
В основном под словом "пустыня" в Галлии V-VI вв.
подразумеваются пустынные места вне городов, подходящие для жизни монахов,
отрешившихся от мирской жизни. Есть, однако, и другое, более точное его
значение, в котором его употребляют преп. Кассиан: место для тех, кто желает
вести уединенную, отшельническую жизнь вдали от общежительных или полуобщежительных
обителей, в коих живет большинство монахов. В своих "Постановлениях"
преп. Кассиан формулирует условия для вступления на сей высший образ жизни.
"...Мы отправились посмотреть на особый, высший род монахов, называвшихся
отшельниками. Они сначала долго живут в киновии, пока научатся терпению,
рассуждению, смирению, нестяжательности, и дочиста исторгнут из себя все
пороки, потом намереваясь вступить в жесточайшую брань с демонами, отдаляются в
отдаленные места пустыни." (V:6) "Пустыню искать должно совершенным,
очищенным от всякого порока, и по совершенном очищении от пороков в обществе
братии уходить в нее не по малодушию, а для божественного созерцания, с
желанием высшего видения, которое может быть приобретено только в уединении и
только совершенными" (VIII:17).
Кассиановы "Постановления" — азбука также и этого вида
монашества, тогда как в его "Собеседованиях" содержится более
возвышенное учение для пустынножителей (и для общежительных монахов тоже).
Самая мысль о том, что "пустыню" можно найти в
Галлии не была чем-то непосредственно очевидным. Даже после примера св. Мартина
и его учеников, св.
У нас нет детального описания его первоначального монастыря
на Лиринах, но несколько кратких упоминаний о нем изображают его весьма похожим
на полуотшельнические лавры Востока. Св. Евхерий, ученик св. Гонората,
описывает его как место, где "святые старцы живут в особых кельях".
Более подробное описание такого рода монастыря мы находим в "Житии св.
Мартина" Сульпиция Севера: "Место сие было таким глухим и отдаленным,
что обладало всем уединением пустыни. С одной стороны оно было огорожено
скалистыми утесами высокой горы, остававшееся ровное пространство было
окаймлено тихой излучиной Луары. Туда был всего один подход и то очень узкий.
Его собственная келья была из дерева, как и у многих из братии, но большинство
из них выдалбливали себе пещеры в скалах выступающий горы. Здесь было около
восьмидесяти учеников, воспитывающихся на примере своего преблаженного
наставника. Никто не владел ничем собственным: все клалось в общий котел...
Редко кто покидал свою келью за исключением тех случаев, когда они собирались
всех вместе для богослужения". ("Житие Св. Мартина, гл. X).* [* О.
Серафим цитирует по англ, переводу F.R. Ноаге] Поскольку подобные поселения
монахов стали умножаться в Галлии V века, постольку и потребность ехать в
Египет, чтобы увидеть христианскую "пустыню" становилась все менее и
менее насущной. Прежде всего сам преп. Кассиан положил конец идее
"хождения на Восток" за монашеским научением, когда представил в
своих книгах учение великих египетских старцев. Когда он услышал, что св. Евхерий
уже после пребывания на Лириках задумал идти в Египет, то посвятил ему (и его
великому авве, св. Гонорату) семь книг своих "Собеседований" со
следующим предисловием: "
Это невольно возбудило во мне любовь, так что я,
утешаясь желанием одного и трудом другого, не уклонился от опасности коротко
написать, лишь бы только у первого увеличился авторитет между самыми монахами,
а у второго отклонилась необходимость опасного мореплавания." (Предисловие
к XI Собеседованию).
Св. Евхерий, понятно, принял к сердцу слова св. Кассина. Он
не только не отправился в Египет, но и стал великим певцом галльской пустыни.
Возможно, что дело тут в его (и нашем) "западном" темпераменте и
опыте или же это "северный" антураж его творений хорошо знакомый нам
по великим подвижникам русской "северной Фиваиды" ближайших к нам
столетий, вплоть до преп. Серафима Саровского и других преподобных отцов и
матерей уже нашего столетия, заставляет нас чувствовать что-то очень родное в
писаниях преп. Евхерия и, в частности,в его "Похвале пустыни" (De laude
ere mi). Позвольте привести здесь нечто из сего труда, который, хотя и иным
образом, влиял на подвижников того времени почти также, как и
"Постановления" преп. Кассиана. Эта небольшая книжка не содержит
монашеского учения как такового, но отлично показывает нам импульс души,
вдохновивший многих из современной ему молодежи обоего полу идти в пустыню.
"Пусть тот, кто горит божественным пламенем, оставит