Страница 103 из 208
2. Основывается на недоказанных предложениях. Мысль, что Савл перед путешествием в Дамаск начал колебаться в своей приверженности к иудейству, раскаиваться в жестокостях, оказанных христианам, есть произвольная догадка, противоречащая истории. Ибо в каком расположении духа он отправился в Дамаск? — Дыша угрозами и убийством на учеников Господних (Деян. 9, 1). Это ли признак человека, начинающего приходить в раскаяние? В продолжение путешествия не было случая переменить ему свой образ мыслей. Из вопроса, сделанного им Иисусу Христу: кто ты, Господи? — видно, что он непосредственно перед сим совсем не думал, как предполагается, о Иисусе Христе. Иначе упрек Спасителя: что Ты Меня гонишь? тотчас пробудил бы в душе его мысль, что это Иисус, им гонимый.
Не более силы имеет и то предположение, что иудеи во времена Иисуса Христа почитали гром за некоторый вид божественного откровения. Изобретатели и защитники его, вместо убедительных доказательств, ссылаются на 12, 26 Иоанна; но место сие, без явного насилия составу речи, не может быть почитаемо за доказательство. Ссылаются еще на Флавия; но у него громы суть только признак присутствия Божия: мнение, по всей вероятности, происшедшее от воспоминания синайского законодательства, в коем присутствие Божие обнаружилось громами.
3. Опровергает само себя. Предполагается, что Савл был ослеплен и повержен на землю молнией, и в то же время предполагается, что он, поверженный на землю, мог спокойно размышлять сам с собою, давать вопросы, ответы, осуждать прежние деяния свои, решиться на перемену своей веры. Не истребляют ли сами себя сии два противоположения? Человек, пораженный молнией, способен ли к размышлениям. Итак, надлежит утверждать, что разговор Павла со своей совестью происходил не во время грома, а при дальнейшем продолжении пути или в Дамаске. Но если так, то мог ли Павел представлять его в виде разговора с Самим Иисусом Христом во время грома? — Это мог сделать стихотворец, а не Апостол.
Кроме сего, надобно заметить: а) что Павел неоднократно поставлял явление (1 Кор. 9, 1; 15, 8; Гал.1, 1–16) ему Иисуса Христа наряду с действительным явлением Его прочим апостолам и производит из него истину и божественность своего апостольства; но все сие не иначе можно согласить с прямотой Павлова характера, как под условием, что ему действительно явился Иисус Христос. б) Прочие апостолы и все христиане, без сомнения, не прежде приняли Савла в свое сообщество, как по строгом исследовании всех обстоятельств его чудесного обращения, совершенно уверившись, что он не был обманут собственным воображением. Что они не были легковерны к прежнему гонителю своему, ясно из апостольских Деяний (Деян. 9, 27, 28). (Полн. собр. сочинений . Изд. Вольфа. Т. IX, стр. 370).
Приготовление Павла к апостольской деятельности
В. Михайловского (перев. Шаффа).
Ап. Павел уже дошел до того состояния, в котором, не советуясь с плотью и кровью, безусловно и с радостью на всю жизнь обрек себя этому служению; все, что прежде было его гордостью и славою, он считал ничего не стоящим, сравнительно с весьма высоким познанием Иисуса Христа — своего Господа (Фил. 3, 4-9). Еще во время видения на пути в Дамаск был к нему зов: «Я посылаю тебя в среду язычников» (Деян. 26, 17 и д. сн. 9, 15), но впервые-то вследствие еще более ясного откровения в храме (22, 17-21) он выступил семью годами позже, в 44 году формально, как апостол язычников, с самостоятельной властью и авторитетом. В этот промежуток времени он служил Господу, частью посредством скромного приготовления, частью во второстепенном положении, как простой «пророк» и «учитель» (13 гл. 1). После такого сильного потрясения его самой внутренней основы и жизни он должен был еще сильнее ощутить потребность в тихой переработке воспринятых впечатлений. Поэтому, когда в течение нескольких дней укрепился (Деян. 9, 19) через обращение с христианами в Дамаске, он отправился в пограничную часть Аравии пустой, вероятно, в ту страну, которая ныне называется Сирийской пустыней, и прожил там довольно немало времени.
Целью этого упомянутого самим Павлом (Гал.1, 17) путешествия была вовсе не проповедь Евангелия между тамошними иудеями; по крайней мере, до нас не дошло ни малейших следов такой деятельности, — но не развлекаемое ничем приготовление его к высокому и святому служению. Таким образом, пребывание это принадлежит более ко внутренней, частной жизни апостола. Этим-то и объясняется всего проще молчание Деяний Апостольских. Уединение было для него чем-то вроде вознаграждения за трехлетнее личное обращение других апостолов с Самим Господом. Без сомнения, Павел посвящал себя там молитве и размышлению, изучению христианского предания и Ветхого Завета, на который он стал смотреть совершенно другими глазами, как на всегдашнее и ясное Свидетельство об Иисусе Христе, и через внутреннее откровение получал более и более глубокое решение на вопрос о сущности и связи евангельского учения о спасении с ветхозаветным учением.
Из Аравии он возвратился в Дамаск (Гал.1,17) для того, чтобы засвидетельствовать об Иисусе, как о Мессии, и именно на том самом месте, где его впервые объял необычайный свет, и чтобы основать Церковь там, где хотел искоренить ее до основания. Его проповедь возбудила сильное негодование в иудеях, которые потеряли в нем самого даровитого и ревностного поборника. Они раздражили против него наместника Арефы царя Аравийского, так что этот поставил стражу у ворот города с целью схватить Павла. Но верные спасли жизнь апостола, который только что предназначался к самой важной служебной деятельности и так же далек был от мечтательного презрения смертью, как и от боязни смерти; они ночью в корзине спустили его сквозь какое-то отверстие в стене, вероятно, через окно пристроенного к городской стене дома.
Вот в это-то время Павел в первый раз явился христианином в Иерусалиме к первому по времени христианскому обществу, и притом, как он сам же говорит, спустя три года по своем обращении, следовательно, по нашему летосчислению, в 40-м году. Его главной целью было лично познакомиться с ап. Петром, представителем миссии между иудеями и всего церковного устройства. Он хотел войти в дружеские отношения и доверие у братьев; но те с самого начала отвратились от него и сомневались в искренности обращения (Деян. 9, 26). Не нужно удивляться сему, потому что его гонение на Церковь было еще в свежей памяти; а что случилось с ним после того, это, вероятно, еще мало было известно в Иерусалиме, так как он, по обращении своем, весьма немало времени провел в Аравии. Насчет его апостольского служения должны были возникнуть еще особенные сомнения, так как сами апостолы число двенадцать уже восполнили избранием Матфия, и только особое откровение или короткое личное знакомство, а особенно чрезвычайный успех его дальнейшей деятельности могли убедить их в том, что этот прежде бывший враг христиан избран был на такое видное служение. Это подозрение братии должно было быть для апостола строгим испытанием; но терпеливым перенесением он и доказал действительность своего обращения.
Варнава, свободно мыслящий эллинист, быть может, еще прежде познакомившийся с ним, взялся быть посредником, представил его Петру и Иакову, брату Господню, и рассказал им о бывшем ему явлении Христа и его откровенном исповедании Иисуса в Дамаске. Кроме этих, Павел тогда никого не видал из апостолов. Быть может, другие отлучились на проповедь по стране. Он прожил у Петра пятнадцать дней (Гал. 1, 18), до тех пор, пока заговор против него эллинистов, с которыми он вступал в рассуждения (Деян.9, 29), как делал прежде него Стефан, не заставил его для безопасности удалиться оттуда. Без сомнения, ап. Павел говорил с ап. Петром о жизни и учении Иисуса, об отношении Евангелия к закону и о распространении Церкви. Но неизвестно, в какой мере они уже тогда объяснились насчет своих основоположений: может быть, это свидание, по воле Промысла, послужило к тому, чтобы некоторым образом настроить Петра на более свободное воззрение о призвании язычников; потому что обращение Корнилия последовало несколько позднее этого свидания. Петр с своей стороны мог быть полезен Павлу насчет того, что касалось исторического предания Христовой веры. Впрочем, Павлу это в сущности было, конечно, известно еще раньше, частью из бесед с Ананией и другими христианами, частью по откровению свыше.