Сборник "Древние иноческие уставы"

Эконом возвратился в обитель очень довольный своей поездкой и удачной покупкой, ожидая, что его расхвалить старец. Вышло же совсем другое. Пр. Пахомий, узнав, как все сделано, не позволил и зерна одного внести в монастырь из купленной таким образом пшеницы, и заставил эконома продать ее в окрестности по той цене, по какой она куплена, чиновнику возвратить сто златиц, какие он ему задолжал, а на сто златиц купить снова пшеницы по такой же цене, по какой и всем она продается. Когда эконом исполнил все это, он велел ему спокойно оставаться в числе братства, а на его место определил другого надежного брата.

Вот и другой подобный случай! Брат, заведовавший сапожным делом в монастыре, однажды вручил тому, на ком лежало продавать рукоделие, большое количество сандалий и других изделий этого мастерства, для продажи, назначив ему определенную дену за них. Когда этот прода­вец, прибывши в город, разложил свои товары, те, ко­торые подходили покупать их, находили, что цена изделиям очень низка, говоря, что так продавать можно только краденый товар. Брат— продавец обеяснил, что ему так приказано, не отказался однакож взять цепу, какую ему да­вали, а она была одною третью выше назначенной.

По его возвращении, брат усмарь, считая деньги, какие он ему вручил, нашел, что их целою третью больше, нежели сколько он ожидал, и сказал пр. Пахомию: „по истине, Отче, не следует этого брата употреблять по делам монастырского хозяйства; кажется, у него слишком много мирского духа, потому что он продал паши изделия одною третью больше, нежели сколько я ему назначил;" пр. Пахомий позвал брата—продавца и спросил, почему он так сде­лал. Тот извинял себя, разъясняя, как происходило дело, по его извинение не было принято. „Ты виноват, сказал ему св. Авва, потому что позволил себе увлечься любостяжанием. Спеши опять в город, и возврати покупателям день­ги, которые взял ты с них больше назначенного; а воз­вратившись, понесешь епитимию за свой грех, и потом ос­танешься в монастыре при таком занятии, какое тебе на­значат; для исполнения же прежде бывших на тебе поручений будет назначен другой."

Ревность пр. Пахомия о том, чтоб иноки его всегда преуспевали в иночестве, была неослабна. Для этого он часто посещал монастыри и делал наблюдение не вообще только над всем братством, но входил нередко и в ке­лии братий, чтоб видеть, что они делали и не имелось ли в чем нужды, и если замечал что, требовавшее исправле­ния, не пропускал сказать о том с отеческою любовью.

Посещения монастырей не были у него бесполезными об­ходами их для формы. Он в это время делал обыкновен­но очень много распоряжений относительно всего, что считал необходимым для преуспеяния братий в подвигах иноче­ствования: изъяснял им Писание, подкреплял ослабевших, направлял искушаемых, всех воодушевлял мужественно противостоять козням дьявола, смущающего помыслами, восставляя памятоватование о присутствии Божием и возгревая мо­литвою благодать Св. Духа.

Он неопустительно совершал такие посещения, пока был в силе; а в последние годы своей жизни, не имея уже к тому сил, посылал вместо себя св. Феодора Освященно­го для наблюдения и для властных распоряжений, так как бы он сам это делал. Иногда, не имея свободного време­ни посетить братию, как хотелось, он посылал к настоя­телям письма, предлагая в них советы и напоминания, какие считал необходимыми.

Когда требовалось утешить, или поправить какого брата, пр. Пахомий всегда был готов идти, куда бы ни пришлось. Так пришли, однажды, братии из Шенебоска и сказали, что у них там есть больной в крайнем изнеможении, который сильно желает принять благословение св. Аввы, прежде чем умрет. Пр. Пахомий тотчас поднялся и пошел навестить того брата; по лишь сделал он несколько шагов, но до­роге ведущей в ту обитель, как увидел душу его восхо­дящею на небо в сопровождении Ангелов, певших небесные песни. Это чудное видение заставило его остановиться. Сопровождавшие его братия, ничего не видевшие, побуждали его поспешить, чтобы не умер без него брат. Пр. Пахомий сказал: „уже поздно; я видел душу его восходящею на небо." Эти братья, прибыв в Шоиебоск, и расспросив, ког­да скончался больной, нашли, что это было именно в тот момент, в какой сказал им пр. Пахомий о восхождении души брата на небо.

Вот примеры скромности и высокого смирения пр. Пахо­мия.— Возвратясь однажды, с посещения монастырей, оп по обычной в этом случае молитве, тотчас направился туда, где работали рогожи, и сел работать на ряду с другими. Тогда, как он работал, один мальчик из числа тех, которые воспитывались в обители, с детскою простотою, сказал ему, что он не так работает, и что Феодор учил их иначе это делать. Пр. Пахомий тотчас встал и сказал ему ласково: „покажи же мне, как это надо делать." — Мальчик показал, и старец сел опять на свое место и начал работать, как тот показал ему.

Нечего дивиться такой скромности. Дух гордости и чув­ство самолюбия были в нем мертвы; вместо их царило в его высокой душе искреннее смирение, самое глубокое. В силу этой добродетели, он так невысоко о себе думал, что иногда, по чувству своего недостоинства, не смел сам пря­мо к Богу обращаться с молитвами, а обращался к Святым и говорил им: „Святые Божии, удостоенные лицезрения Господа моего, умоляю вас, помолитесь Ему обо мне, многогрешном."

Он смотрел на себя далеко не так, как на высшего пред другими, но держал то убеждение, что назначен Богом послужить другим. От этого никогда не позволял он себе в чем нибудь особиться от других; не мог так­же терпеть, чтоб ему оказываемо было большее внимание, нежели последнему из братии. Так, возвратясь однажды с работы, в припадке лихорадочного зноба, он отказался одеться козьей кожей, какую подавал ему Феодор, а удоволь­ствовался простою рогожею, какою обыкновенно прикрыва­лись и все братья.

Равным образом отказался он принять несколько зерен гранаты, какие предлагал ему Феодор, для освежения и подкрепления, и со слезами сказал: „что это?—Потому только, что на меня возложено заправлять трудами братии, и заготовлять им потребное, праведно ли, чтоб за мною ухаживали больше, чем за другим кем? Где же страх Божий?—Обошел ли ты, Феодор, все кельи, чтоб удостовериться, нет ли где какого брата, который больше разнемогся, чем я? Бог, все видящий и все испытующий, будет судить нас в этом отношении."

Смиренный Авва так, мало думал о своем достоинстве, о своей власти, что с трудом соглашался принять какую либо услугу от другого, и когда это случалось, непременно тут же старался отплатить услужившему какою либо услугою. Он был болен, и, казалось, очень сильно; — ему предло­жили вкусить что-то приправленное маслом. Как только он это увидел,—тотчас, вспомнив о соли и пепле, какие некогда он вкушал под руководством духовного отца своего Паламона, выпросил принести ему воды, и лил ее па приготовленное кушанье до тех пор, пока в нем не осталось и капли масла.

После этого, отдав кувшин с водою Феодору, он просил его подать ему воды па руки. Когда тот это сделал, он пожелал воздать ему равною услугою, и именно умыть ему ноги. Феодор не соглашался на это. Тогда он сказал ему: „позволь мне это сделать, прошу тебя; потому что, если после твоей услуги, я не умою тебе ног, то совесть моя будет упрекать меня, что я позволяю другим служить себе, тогда как это мое дело—служить другим."

В силу этого же смирения, пр. Пахомий не смотря на то, что был Аввою всех обителей, когда приходил в какой монастырь, всегда подчинялся настоятелям его больше, чем всякий другой брат, и когда другой кто вел о чем либо духовную беседу, он слушал его с полным вниманием, смотря на себя, как на невежду, который имел нужду в научении больше нежели кто другой.

Мы можем смотреть, как на доказательство его смире­ния, и на его дивное терпение, которое он показывал во всяком случае, и которому не изменял никогда. Пришел к нему один анахорет; ведя с ним беседу, пр Пахомий велел ученику своему Феодору приготовить что-нибудь по­есть пришедшему брату. Враг, хотевший искусить святого Авву нетерпеливостью, сделал, чтоб Феодору послышалось совсем другое, нежели, что было сказано. Тоже самое случилось и когда он, видя что Феодор ничего не делает, дал тоже приказание эконому, случайно тут проходившему. Тогда пр. Пахомий, не зная о вражеской козни, видя только, что ни Феодор, ни эконом не делали, что им было при­казано, рассудил сам в себе, что верно Господь попустил это, чтоб он показал опыт своего терпения в настоящем случае; почему встал с радостным лицем и сам приготовил, что нашлось для угощения своего гостя.