Страница 5 из 19
Пребывание русских беженцев в Константинополе, в военных лагерях на греческих островах, затем расселение на Балканах и т.д., сопровождалось присутствием своего русского духовенства. В рамках одной православной религии, каждый народ создал свои особенные отличия в обрядах и обычаях. На острове Лемнос греки предоставили в распоряжение русских одну пустовавшую церковь. В связи с приближавшемся праздником Пасхи, в этой церкви совершались службы в соответствии с нашими национальными отличиями. Глядя на происходящее, Греки, не знавшие российских богослужебных традиций, недоумевали. В Страстной Четверг русские шли после вечернего богослужения со свечами в руках, с тем, чтобы донести горящий огонек до своего жилища. Единоверные греческие крестьяне, не имея такого обычая, в страхе останавливали прохожих на улице и говорили, что еще нет Пасхи, - "Христос не воскрес".
Проходя пастырское служение вдали от родины, приходится и в Марокко, сталкиваться с большой разницей в обычаях и обрядов, когда за неимением своих национальных церквей, греки, болгары, сербы, румыны и православные арабы обращаются в русский храм со своими религиозными просьбами. Причем, наибольший консерватизм при этом выявляется, как раз со стороны русских. Мы мало способны, в силу исторических условий, сформировавших понятие, в том числе и церковного превосходства, с пониманием отнестись к своим собратьям по вере.
Положение, при котором православные русские приходы совершенно спокойно сосуществуют параллельно с историческими, например греческими общинами, как в Северной Африке, сложилось не сразу. Появление русской общины в Марокко стало возможным благодаря тому, что в этих местах в 1926 г., оказался греческий архимандрит отец Василий (Левандос), ехавший из Иерусалима в США, через Касабланку, он то и совершал первые службы для русских. В 1927 г. из Парижа, был прислан для русских специально иеромонах Варсонофий (Толстухин) и устроил полноценный приход. С этого самого момента начинаются активные попытки подчинить этот приход административному руководству греческого Александрийского патриархата. "Район Марокко церковно-географически сходит в состав областей Александрийской патриархии, и в Касабланке была маленькая греческая церковь, возглавляемая архимандритом. Когда мы открыли нашу церковь, в Касабланке были этим недовольны и мне пришлось обратиться к Александрийскому патриарху, дабы этот вопрос уладить. Внешние трения исчезли, а внутренне они не изжиты, и по отношению к отцу Варсонофию по-прежнему косые взгляды" [53], - писал управляющий епархией митр. Евлогий (Георгиевский). Процесс этот принял затяжной характер.
Таким образом, существование русских церквей на канонических территориях восточных патриархатов зависело от договоренности с главами этих церквей. "В каноническом заведовании Митрополита Западно-Европейских русских православных церквей состоят все русские православные церкви, находящиеся во всех государствах Западной Европы; за исключением тех стран, в коих имеются самостоятельные православные церкви и особая, управляющая ими иерархия. С согласия последней и в этих странах русские православные церкви могут поступать в каноническое подчинение Митрополита Западно-Европейских православных церквей" [54].
Не решаясь открыто конфликтовать с общепризнанным авторитетом парижского русского архиерея, александрийское духовенство в Марокко, просто устраивало локальные провокации. В Марокко греческие приходы были в городах Фесе, Мекнесе, Танжере, в настоящее время, остался только один храм в Касабланке, посвященный Благовещению Пресвятой Богородице. Когда же, после смерти митр. Евлогия в русской церковной среде "одни остались верными Патриарху Московскому и пошли путем исповедничества, другие с архиепископом Владимиром [55] ушли на вечные времена из Русской церкви в Константинопольскую греческую церковь, третьи откололись и последовали за митр. Анастасием. В это смутное время архимандритом Варсонофием был получен от Патриарха Александрийского циркуляр за №406 от 15 февраля 1946 г. призывающий его и всю марокканскую русскую паству повиноваться лишь ему, патриарху Александрийскому и поминать одного его имя за богослужениями. Этот циркуляр озадачил отца Варсонофия и его помощников, тем более им было известно, что патриарх Александрийский в 1945 г. присутствовал на избрании и интронизации Патриарха Московского, после избрания, которого было постановлено на соборе, в присутствии патриарха Христофора [56], поминать имя патриарха Алексия во всех заграничных русский церквях" [57].
Искра церковного раздора разгоралась. Но в это время, как известно, благодаря поддержке со стороны Советского правительства Московская Патриархия укрепляла свое международное влияние, в том числе и среди древних патриархатов Востока. Из Парижа Экзарх митр. Серафим (Лукьянов) [58] писал: "...во время имевшего место собеседования представителей Московской Патриархии с Блаженнейшим Патриархом Христофором выявилось ясное взаимопонимание, полная договоренность и единомыслие по церковным вопросам, интересующих обе стороны. Таким образом, циркуляр... не имеет значения и смысла. Предлагается Вам вышепоименованное постановление сообщить греческому архимандриту Димитрию в г. Касабланке" [59]. Странным, на мой взгляд, в этой истории является то, что о таком важном деле, как договоренность на уровне патриархий, сообщить не просто друг другу, а главе Поместной церкви предлагается через посредство рядовых священников. Подобная практика "церковной дипломатии", унаследованная от лукавых фанариотов [60], к сожалению, имеет место и в наши дни. Например, поднимавшийся в 1998 г. вопрос организации служб на славянском языке для русских, болгар и сербов в греческой Благовещенской церкви Касабланки из-за административной несогласованности так не удалось решить Руководство ОВЦС МП переадресовало приходского настоятеля к митрополиту Карфагенскому Хризостому.
Но, вернемся к нашей теме. В 1945 г. Святейший патриарх Московский Алексий (Симанский) посетил братские Восточные Церкви, в том числе, был он и в Египте. "В Каире его встретил и приветствовал Блаженнейший патриарх Христофор" [61]. Патриарх Александрийский Христофор трижды посещал Москву, соответственно в 1945, 1955 и 1958 гг. и имел встречи с русским священноначалием на самом высоком уровне [62]. Он писал буквально: "нет слов для того, чтобы в полной мере выразить восторг от посещения Советской России" [63].
Далее, по материалам архива узнаем, сохранившиеся документальные свидетельства: "Русская церковная делегация во главе с митр. Григорием [64], посетившая в декабре 1946 г. Александрийского Патриарха, разрешила вопросы, касающиеся церквей в Северной Африке", - сообщала канцелярия из Парижа [65]. Интересно, какие были последствия этого мирного разрешения вопросов, архимандрит Варсонофий пишет: "...постановление было переслано греческому архимандриту, а им в свою патриархию. Из Александрийской Патриархии в ответ было прислано постановление от 10 июня 1947 г. Бумага, содержание которой из-за невыдержанного стиля, здесь не уместно привести, так как знаю, что в 1948 г. в Москве состоялось Совещание глав православных церквей. На этом Совещании присутствовал патриарх Александрийский Христофор и со всеми недоуменными вопросами, было покончено" [66]. Бедные реликтовые греческие структуры в Африке, вынуждены были признать право русских на независимую религиозную жизнь в диаспоре. Здесь еще следует иметь в виду тот факт, что в целях материальной поддержки было принято решение, о ежегодном субсидировании братьев православных в Египте со стороны Советского правительства.
Налаживались контакты и на местном уровне. Так, священниками братских церквей совершались совместные богослужения. Подобное имело место в греческом приходе Феса, где жили русские, но не было своей русской церкви. Для удовлетворения духовных нужд своих соотечественников туда приезжал в 1950-е годы священник отец Василий Солнышкин, он служил с греком архимандритом Дорофеем. О том, как использовали совместную помощь друг друга русские и греческие православные в Марокко, писала церковная пресса: "Почти все большие города Марокко...- благодаря нашим и греческим приходам регулярно обслужены" [67].
ИНОСЛАВНЫЕ