Русская идеология

Итакъ, попытка проф. Соловьева обвинить П. Никона въ непомерной гордости, вследствiе его ухода въ Новый Iерусалимъ, не имеетъ подъ собою никакихъ достаточныхъ основанiй. Поэтому мы должны смотреть на уходъ П. Никона въ Новоiерусалимскiй монастырь, какъ на средство его архипастырскаго воздействiя на царя, имевшее своею целью побудить последняго переменить свое противоканоническое отношенiе къ православной Церкви и установить къ ней отношенiе на почве симфонiи. Будемъ смотреть на его уходъ, какъ на исповедничество, такъ какъ, если бы онъ не ушелъ, то оказался бы въ числе техъ малодушныхъ людей, которые потворствовали светской власти въ ея незаконномъ и гибельномъ для государства вмешательстве въ церковныя дела.

Будемъ по данному вопросу единомысленны съ П. Нектарiемъ, а не съ теми, которые въ своихъ обвиненiяхъ П. Никона исходили изъ клеветническихъ воззренiй Лигарида, точнее, изъ его недобраго сердца, изъ котораго, согласно словамъ Христа, исходятъ помышленiя злая. [Мф. 15, 19] Эти помышленiя всегда видятъ одно только зло въ людяхъ, доброе превращая въ злое.

Есть, наконецъ, и еще одно основанiе, въ силу котораго мы должны отметать мненiе, что П. Никону была присуща непомерная гордость. Этимъ основанiемъ является его подвижническая жизнь, увенчанная исповедническими страданiями и дарами Св. Духа.

Къ строго аскетической жизни П. Никонъ стремился съ самой ранней своей юности. Впоследствiи за особенную строгость своихъ монашескихъ подвиговъ П.

Но и будучи Патрiархомъ, Никонъ продолжалъ вести аскетическую жизнь, а когда жилъ въ Воскресенскомъ монастыре, то при постройке монастырскихъ зданiй самъ носилъ своими руками наряду съ работниками камни, известь, воду и прочее, какъ простой каменщикъ. Во время своего заточенiя онъ носилъ на теле тяжелыя вериги.

Конечно, нравственныя страданiя, которыя испытывалъ П. Никонъ отъ зависти, ненависти и всевозможныхъ клеветъ со стороны враговъ своихъ, были для него несравненно тяжелее аскетическихъ подвиговъ. Трудно удержаться отъ слезъ при чтенiи повествованiя о суде надъ П. Никономъ, на которомъ не только отсутствовали достаточныя обвиненiя къ низложенiю Патрiарха, но имели место и крайне тяжкiя оскорбленiя его невинной личности. [По требованiю царя, П. Никонъ явился на Соборъ, но по чину патрiаршему, т. е. съ преднесенiемъ креста. Не видя для себя но десять часовъ простоялъ на ногахъ, слушая обвиненiя изъ устъ царя и давая на нихъ ответы. Когда Митрополитъ Крутицкiй Павелъ и Архiепископъ Рязанскiй Иларiонъ стали поносить П. Никона за оставленiе имъ престола съ клятвою (П. Никонъ оставилъ престолъ безъ клятвы), а Мефодiй Епископъ Мстиславскiй поднялъ даже руку на судимаго святителя, тогда слезы потекли изъ очей царя. Государь, видя бояръ молчащими, требовалъ уликъ противъ Патрiарха. Убежденный въ своей невинности, П. Никонъ, обратясь къ Государю, сказалъ: "Государь, девять летъ приготовляли то, въ чемъ хотели сегодня обвинить меня, и никто не можетъ промолвить ни слова, никто не отверзаетъ устъ... Если же и еще девять летъ будутъ выдумывать клеветы, то и тогда не найдутъ ничего противъ меня". Тогда Арх. Рязанскiй Иларiонъ опять началъ съ дерзостью произносить ругательства по отношенiю П.

Никона, на что последнiй сказалъ: "Уста пастыря должны произносить одни благословенiя, а не поношенiя и неправду". Любящее сердце царя опять не могло вынести горькаго положенiя бывшаго друга, иногда возражавшаго, иногда безответнаго. Онъ сошелъ съ своего престола, приблизился къ П. Никону и тихо сталъ говорить ему: "О, Святейшiй... или, думаешь, забылъ я все твои заслуги, мне лично и моему семейству оказанныя во время язвы, и прежнюю нашу любовь?" Затемъ сталъ укорять его за посланную имъ Константинопольскому Патрiарху грамоту, въ которой онъ на него жаловался, наконецъ, изъявилъ желанiе мира, уверяя въ своей любви къ нему. Такъ же тихо П. Никонъ отвечалъ царю, извинился за указанную свою грамоту Константинопольскому Патрiарху и, несмотря на заверенiя царя въ его прежней любви къ нему, чувствовалъ, что минувшее уже не возвратимо, тутъ же предрекъ царю свое горькое осужденiе отъ Собора.

Это было последнее свиданiе П. Никона съ царемъ и последняя съ нимъ беседа. На третьемъ заседанiи въ Благовещенской церкви надъ вратами Чудова монастыря 12 декабря 1666 года царь не имелъ духа участвовать въ осужденiи, которое давно уже было предрешено. На этомъ заседанiи П. Никону прочитали обвиненiе, что онъ "смутилъ Царство Русское, вмешиваясь въ дела не приличныя патрiаршей власти,... оставилъ престолъ свой за оскорбленiе слуги,... распоряжался самовластно въ трехъ монастыряхъ (въ Воскресенскомъ, Иверскомъ и Крестномъ) и давалъ имъ наименованiя Iерусалима, Вифлеема, Голгофы,... препятствовалъ избранiю новаго Патрiарха, предавая многихъ анафеме... Павла, Епископа низвергъ самовольно и былъ жестокъ къ духовенству, жаловался на царя Восточнымъ патрiархамъ, осуждалъ соборныя правила, оскорбляя патрiарховъ своимъ высокомерiемъ".

Не лишнимъ считаемъ отметить, какая страшная судьба постигла судей П. Никона. По свидетельству рукописнаго сочиненiя Спиридона Потемкина (въ библiотеке Г. Погодина), современника сему происшествiю, оба Патрiарха, по возвращенiи своемъ къ пастве, были повешены султаномъ за то, что безъ его повеленiя ездили въ Россiю. Паисiй Лигаридъ, обличенный во многихъ злоупотребленiяхъ, лишенъ былъ паствы своей и изгнанъ изъ Россiи. Iосифъ, Архiепископъ Тверской, потомъ М. Астраханскiй былъ мучительски убитъ казаками. Иларiонъ, Митрополитъ Муромскiй и Рязанскiй былъ преданъ суду за некоторые предосудительные поступки и отставленъ отъ епархiи. Мефодiй, Епископъ Мстиславскiй, былъ удаленъ отъ блюстительства Кiевской митрополiи, и за измену и мятежничество потребованъ къ суду въ Москву и подъ стражею скончался въ Новоспасскомъ монастыре. ("Начертанiе житiя и деянiй Никона, Патрiарха Московскаго и всея Россiи", Архимандрита Аполлоса, стр. 72 - 80, изд. 4, М. 1845 г.).] На суде присутствовали два восточныхъ патрiарха - Антiохiйскiй и Александрiйскiй.

Этотъ судъ П. Никонъ назвалъ незаконнымъ, а греческихъ патрiарховъ - наемниками. Таковымъ действительно и былъ этотъ судъ. Все обвиненiя, въ силу которыхъ Соборъ лишилъ патрiаршей кафедры и святительскаго сана П. Никона, оставивъ ему лишь монашество, были известны и Iерусалимскому П. Нектарiю. Но последнiй писалъ царю Алексею Михайловичу, что не нашелъ достаточныхъ причинъ къ обвиненiю П. Никона, почему и просилъ вернуть его на патрiаршество. Восточные патрiархи, бывшiе на суде, были задарены русскимъ правительствомъ и, кроме того, ихъ совершенно изолировали отъ сторонниковъ П. Никона, отъ которыхъ они могли бы узнать все беззаконiе, совершавшееся надъ нимъ. При всемъ томъ и они колебались по поводу осужденiя П. Никона. Наконецъ, не все русскiе епископы были согласны на строгое осужденiе П. Никона, въ особенности Черниговскiй Архiепископъ Лазарь Барановичъ, одинъ изъ самыхъ просвещенныхъ iерарховъ того времени, уважаемый за свою благочестивую жизнь самимъ Государемъ. Къ нему примкнули на Соборе Симонъ Архiепископъ Вологодскiй и Мисаилъ Епископъ Коломенскiй. Поэтому на второмъ заседанiи Собора вместо обвиненiя все безмолвствовали, несмотря на то, что Государь требовалъ уликъ противъ П. Никона.

На последнемъ заседанiи Собора ему былъ объявленъ приговоръ, коимъ онъ былъ лишенъ сана, съ сохраненiемъ только иночества, и присужденъ къ заточенiю на вечное покаянiе въ Белоезерскiй Ферапонтовъ монастырь. По прочтенiи приговора, тутъ же восточные патрiархи сняли съ П. Никона святительскiе знаки и надели на него простой монашескiй клобукъ. П. Никонъ спрашивалъ ихъ, зачемъ въ отсутствiе царя и въ малой церкви, а не въ томъ соборе Успенiя, где некогда умоляли его вступить на патрiаршiй престолъ, ныне неправедно и втайне его низлагаютъ. Но ответа не получилъ.

После суда надъ П. Никономъ его нравственныя страданiя не прекратились, но еще более стали увеличиваться. Тотчасъ по снятiи съ него сана его съ ругательствами отвели на земскiй дворъ, вручили его приставамъ, которые осыпали его поношенiями. Къ нимъ присоединился Архимандритъ Сергiй, который страшно поносилъ П. Никона и не давалъ ему совсемъ покоя своимъ злословiемъ. Съ земскаго двора П. Никонъ былъ отправленъ въ путь въ жестокую стужу. По любви къ нему съ нимъ отправились въ место заточенiя некоторые изъ его учениковъ. Новоспасскiй Архимандрить Iосифъ, провожавшiй П. Никона до реки Клязьмы, отдалъ ему свою шубу, чтобы укрыть его отъ стужи. Прочiе, сопровождавшiе П. Никона, въ теченiе всего пути не только не имели къ нему сожаленiя, но даже не давали ему хлеба. Въ силу бедности Ферапонтова монастыря П. Никону были отведены душныя, тесныя кельи, похожiя на темницу; приставники жестоко обращались съ нимъ, они наглухо заколачивали окна его келiи и въ такомъ стесненi и содержали П. Никона до кончины царя Алексея Михайловича.