Страница 22 из 37
Только православная вера, наконецъ, заставляетъ насъ любить своего царя истинною, неотпадающею любовiю, побуждающею насъ жертвовать собой, страдать и умирать за него, ибо она повелеваетъ намъ смотреть на царя, какъ на Помазанника Божiяго, какъ на отблескъ Божественной славы и величiя, а на законы, имъ изданные, какъ на святыню. "Тамъ, - говоритъ М. Филаретъ, - где разумъ и воля человеческiе покорны вере евангельской - подданные чтутъ и гражданскiе законы, какъ святыню, благоговеютъ передъ властiю, какъ предъ Божественнымъ учрежденiемъ; а где оскудеваетъ это небесное чувство, где умы, къ несчастiю общества, заражаются неверiемъ, - тамъ не уважаются и общественныя учрежденiя, тамъ покорность властямъ кажется тяжкимъ игомъ: тамъ не можетъ быть общественнаго благоденствiя". ["Христ. ученiе о царской власти", стр. 43 - 44]
Такъ, въ строгомъ соответствiи съ православною верою, относился къ царю и почиталъ его нашъ русскiй православный народъ. Очень хорошо объ этомъ почитанiи сначала великаго князя, а затемъ царя, свидетельствуетъ наше русское народное творчество, дошедшее до насъ въ наиболее живыхъ образцахъ своихъ - песняхъ, сказкахъ, пословицахъ, присловiяхъ и поговоркахъ. Здесь, при помощи богатаго русскаго языка, сильнаго по своей образности, простоте и меткости въ определенiяхъ, передается сущность Богооткровеннаго ученiя о царской власти, изложеннаго нами выше. И это естественно, ибо въ основу своего культурнаго развитiя русскимъ народомъ было положено Священное Писанiе. Богооткровенныя истины были глубоко укоренены въ умахъ и сердцахъ нашихъ предковъ святою Церковiю. Эти истины и выразилъ нашъ народъ въ краткихъ изреченiяхъ своей народной мудрости. Обратимся къ этимъ изреченiямъ.
"Государь - батюшка, надежа православный царь", "Царь - отъ Бога приставъ", "Царь земной - подъ Царемъ Небеснымъ ходитъ". Нетрудно понять, что въ эти немногiя слова русскiй народъ вложилъ усвоенную имъ Богооткровенную истину, что царь, какъ отецъ подданныхъ, получилъ свою власть непосредственно отъ Бога, что онъ отъ Него поставленъ управлять земнымъ царствомъ, и потому непосредственно Имъ управляется (ходитъ).
Еще больше мы находимъ изреченiй, въ которыхъ выразилъ русскiй народъ свой взглядъ на царя, какъ на самодержавнаго своего верховнаго повелителя, никемъ изъ людей неограниченнаго въ своей власти.
"Одному Богу Государь ответъ держитъ". "Никто, какъ Богъ и Государь". "Народъ - тело, царь - голова". "Царское осужденiе - безсудно".
Очень хорошо въ этихъ изреченiяхъ выражается взглядъ русскаго народа на царя, какъ на Помазанника Божiяго, какъ на священное лицо, призванное Богомъ творить Божественную правду, изливать на народъ Божественную милость и даже ходатайствовать предъ Богомъ за грехи всего народа своими могущественными молитвами. "Правда Божiя - судъ царевъ". "Царево око видитъ далеко". "За Богомъ молитва, а за царемъ служба не пропадаетъ". "Где царь - тутъ и правда". "Нетъ больше милосердiя, чемъ въ сердце царевомъ". "Богъ милостивъ, а царь жалостливъ". "Богъ помилуетъ, царь пожалеетъ". "Какъ весь народъ вздохнетъ - до царя дойдетъ". "Народъ согрешить, царь умолитъ; а царь согрешитъ, - народъ не умолитъ".
Есть въ народномъ творчестве и такiя изреченiя, которыя требуютъ царской неприкосновенности и настолько, что не позволяютъ подданнымъ касаться особы царя даже осудительною мыслью, относя недостатокъ царскаго правленiя не къ нему, а къ его окруженiю: "Никто противъ Бога, никто противъ царя". "Изъ-за тына (разумеется - царскихъ приспешниковъ, ближнихъ людей и временщиковъ) и царю не видать". "Царскiя милости въ боярское решето сеются". "Жалуетъ царь, да не жалуетъ псарь". "Не царь гнететъ, а временщикъ".
Есть здесь изреченiя, въ которыхъ царь изображается не только, какъ милующiй, но и какъ карающiй преступниковъ смертною казнью. "Где царь - тутъ и гроза". "Близъ царя - близъ смерти". "Царь - не огонь, да ходя близъ него - опалишься". "Гневъ царевъ - посолъ смерти". "До царя дойти - голову нести (повинную)". Но и тогда русскiй народъ былъ далекъ отъ осужденiя царя. Въ этихъ случаяхъ ответственность въ глазахъ русскихъ людей всецело относилась къ преступникамъ, какъ "ослушникамъ, волкамъ стада государева, царскому добру досадителямъ".
Все вышеприведенныя изреченiя нашего народнаго творчества ярко свидетельствуютъ о глубокомъ и благоговейномъ почитанiи русскимъ народомъ своего царя. Но это почитанiе переходило въ изумительную любовь къ царю, которая побуждала подданыхъ прилагать къ царской личности самыя трогательныя, ласковыя наименованiя, отдавать всю свою жизнь ему на служенiе и всегда мыслить себя и царя, какъ одно нераздельное целое, въ убежденiи, что Россiи нельзя быть безъ царя. Вотъ какъ эта любовь, съ такою беззаветною преданностiю русскаго народа, изображается по дошедшимъ до насъ памятникамъ: "Белый царь - красно солнышко, царь - ласковый, славный, грозный, великiй". "Светится солнышко на небе, а русскiй царь на земле". "Ясныя очи государевы - очи соколиныя", которыя силою своего проникновенiя видятъ, кто "народу и государю - другъ, кто ворогъ". "Жить - царю служить". "Душой - Божiй, теломъ - государевъ". "Русской земле нельзя безъ Государя быть". "Безъ Бога светъ не стоитъ, безъ царя - страна не правится".
Правда, здесь, въ приведенныхъ нами изреченiяхъ народной мудрости, нетъ такихъ, которыя говорили бы о необходимости молиться за царя и повиноваться ему, что составляетъ, какъ видели мы, неотъемлемую часть въ ученiи Священнаго Писанiя о почитанiи царя. Но приведенныя нами изреченiя о великой любви русскаго народа къ царю своему свидетельствуютъ, что эта молитва и это повиновенiе были въ самой жизни нашихъ предковъ. Это естественно, ибо, по ученiю св. Максима Исповедника: "кого мы любимъ, о томъ всегда помышляемъ и прежде всего поминаемъ въ своихъ молитвахъ". А по ученiю Христа, - кого мы любимъ, того волю мы всегда исполняемъ: Аще кто любитъ Мя, слово Мое соблюдетъ. (Iоан. 14, 23.)
Такъ относились къ своему царю наши предки, по свидетельству дошедшихъ до насъ образцовъ народнаго творчества. Такъ относился нашъ народъ къ царю, въ лице истинныхъ сыновъ Россiи, и не въ далекой древности, а совсемъ еще недавно. Какъ и раньше, въ глазахъ верующихъ русскихъ людей царь былъ не простымъ челове комъ, а Помазанникомъ Божiимъ, образомъ Божественной небесной власти, Царемъ-Батюшкой, воплощенiемъ правды и милости Божiей на земле. Истинно-русскiе люди не могли безъ слезъ смотреть на него. Когда приходилось русскому царю быть среди народа, все теснились къ нему, никому не хотелось оставить его, лишиться радости его лицезренiя, и считали великимъ для себя счастьемъ къ нему прикоснуться. Нередко, при встре че Государя, русскiе простые люди отъ восторга и умиленiя не могли стоять на ногахъ, произнести слово и невольно опускались на землю вместе съ хле бомъ и солью, которые держали въ рукахъ.
Такимъ образомъ, сама жизнь показывала, какимъ великимъ и безценнымъ даромъ Божiимъ былъ для Россiи нашъ самодержавный царь Помазанникъ Божiй. Онъ не на словахъ, а въ действительности былъ главою и душою русскаго народа. Не стало этой души, не стало и Россiи.
Такое наименованiе русскаго царя мы заимствовали отъ того же Митрополита Московскаго Филарета, который говорилъ: "Самодержавiемъ - Россiя стоитъ твердо. Царь, по истинному о немъ понятiю, есть глава и душа царства. Законъ, мертвый въ книгахъ, оживаетъ въ деянiяхъ, а верховный государственный деятель, возбудитель и воодушевитель подчиненныхъ деятелей - есть царь". [Изъ государственнаго ученiя Филарета Митрополита Московскаго, изд. И. Н. Каткова]
И какъ права была русская народная мудрость, сказавшая: "Русской земле нельзя безъ Государя быть".
ГЛАВА ПЯТАЯ
Несостоятельность мненiй, что самодержавный строй уже изжилъ себя, и что для Церкви безразлична будущая форма государственнаго правленiя въ Россiи.
Теперь, если мы хотимъ спасенiя и возрожденiя Россiи, то должны всемерно стремиться къ тому, чтобы у насъ опять былъ самодержавный царь Помазанникъ Божiй, который, какъ душа русскаго народа, возродитъ Россiю, и она опять сде лается великой и славной на страхъ всемъ ея врагамъ, на счастье своего народа.
Не будемъ смущаться столь распространеннымъ, къ сожаленiю, среди насъ мненiемъ, что самодержавный царскiй строй въ Россiи, будто бы, уже изжилъ себя.