Страница 59 из 98
<287>
10. Замечательные личности
Папа Иоанн XXIII
Папа Иоанн XXIII был человек очень интересный, смелый на язык. Когда он был молодым прелатом и папским нунцием в Болгарии, во время большого светского приема и обеда рядом с ним посадили некую влиятельную особу в очень смелом декольте. Молодой прелат весь обед сидел, потупив очи в свою тарелку, а когда официант стал обносить всех фруктами, он взял у него вазу и поднес даме: «Мадам, я прошу вас взять яблоко» — «Монсеньер, что вы делаете, такая честь…» — «Мадам, я прошу вас взять именно яблоко, потому что Ева, только съев этот плод, поняла, что не совсем одета». Не знаю, был ли в действительности этот эпизод, но мне его рассказывал племянник Папы, Марк, ныне епископ.
Он также показывал мне в Риме его виллу. До Иоанна XXIII Папой был Пий XII, человек очень суровый. Он держал колоссальную службу безопасности, за стол всегда садился один, а когда гулял по саду, там никого не должно было быть кроме охранников. Когда избирали Иоанна XXIII, исходили из соображений, что это недалекий старичок, который недолго будет править. Однако он оказался человеком ярким и совершенно иного склада, нежели прежний Папа. За стол он садился с целой толпой родственников и гостей, а когда в первый раз вышел гулять в сад, с ним произошел такой случай. Садовник, попавшись ему навстречу, бросился от него бежать, а он пустился вдогонку. Человек он был полный, грузный, бежать ему было нелегко. В конце <288>концов он закричал этому садовнику: «Куда же вы от меня бежите, я же Папа!» Тот на бегу отвечал: «Я вижу, что Папа, потому и бегу! Нам раньше никогда не разрешали смотреть на Папу!»
Вилла его представляла собой простой деревенский дом с птичником. После смерти Иоанна XXIII в ней так и продолжали жить его родственники.
Архиепископ Макариос
Архиепископ Макариос был очень милый, приветливый человек. на Кипре его все любили и когда он умер, от Никозии до Киккского монастыря, где его хоронили, народ стоял сплошной цепью — где–то гуще, где–то реже, но без перерыва.
Как президент он ездил в сопровождении эскорта автомобилей и мотоциклистов, а после того, как на него было совершено покушение, его часто сопровождал также вертолет. Но когда он, как архиепископ, ездил служить по кипрским городкам и деревням, при нем не было почти никакой охраны — иподьяконы, дьяконы, — и иногда один автомобиль сопровождения. Однажды он приехал в деревню, где его особенно любили. Там заранее готовились к встрече высокого гостя, которая должна была происходить в церкви, а приветственную речь должен был говорить с амвона учитель местной школы, как самый образованный человек. У греков, как и у католиков, проповеднический амвон расположен очень высоко. Учитель, маленький толстый грек, принес тщательно подготовленную речь (в высокопарном византийском стиле) и заранее взобрался на амвон. Но, когда архиепископ Макариос подъехал к деревне, весь народ выбежал из церкви и бросился встречать его за околицу, и учителю пришлось слезть с амвона и бежать вдогонку за всеми. Прибежав на место, он не растерялся, взобрался на кучу сухого навоза и торжественно начал свою речь: «Ваше Блаженство! В этот знаменательный день, стоя на сем священном и возвышенном месте, я хочу приветствовать Тебя…» Этот пример я всегда приводил, преподавая <289>в Академии, когда объяснял, как не надо готовиться к проповеди: ведь обстоятельства могут измениться.
«Епископский» дождь
1964 год… Святейший Патриарх Алексий посещает Болгарию. Патриарх Кирилл Болгарский — личность незаурядная, член Академии наук, виднейший мировой знаток истории болгарского Возрождения, кстати, оставивший мне завет, который я до сих пор не выполнил: произвести исследование влияния русского славянофильства на болгарское освободительное движение. Так вот, он пожаловался: «Ваше Святейшество, трагедия! Национальная трагедия: три месяца нет дождя — в Казанлыке гибнут розы. Розового масла не будет!» Надо сказать, что Святейший Патриарх Алексий, путешествуя по Востоку, обычно привозил за собой дождь, что на Востоке всегда было особенно ценно и дорого. А Патриарх, при контрастном своем характере имел и чувство большого внутреннего умиротворения. Спокойно глядя на Патриарха Кирилла, он сказал: «Ну, ничего, ничего… Господь даст, все будет. Не надо так тяжело воспринимать… Все будет!» И когда мы приехали в Казанлык, нельзя было выйти из машины: стеной лил дождь. И люди смеялись, плакали, хлопали в ладоши, усиливая еще больше брызги, и когда нас прикрыли зонтиками, естественно, с двух сторон зонтика вся вода стекала на нас. Но все были счастливы.
Спустя несколько лет — кажется, в 1971 или 72 году — мне довелось быть на Кипре и архиепископ Макариос сказал: «Вы знаете — национальная трагедия! Три года нет дождя. Гибнут цитрусовые посадки, экономика вся гибнет». Я ему рассказал этот эпизод. Он спросил — совершенно серьезно: «А Вы нам дождь не можете сделать?» Я говорю: «Видите ли, невозможно — там был Патриарх, а я всего–навсего епископ». — «Ну хотя бы маленький, епископский дождик!» Мы посмеялись, выпили по чашке кофе, он вышел меня провожать к машине и… пошел дождь! Но он высыхал в этой раскаленной атмосфере, не каждая капля даже <290>попадала на полированный камень, он буквально таял в воздухе. Я был в составе делегации — «боролись за мир», — и потом, куда бы мы на Кипре не приезжали, везде меня спрашивали, будет ли «епископский» дождик.
Не так давно, году в 1996–м, я снова был на Кипре. Приехали мы в декабре, когда там дождь вполне обычен, но в этот год зима не устанавливалась, было сухо, солнечно и тепло — впору купаться. Тогда в шутку возник вопрос о «митрополичьем» дожде. Я сказал, что никакого дождя делать не буду. Но, как только мы сошли с трапа самолета, похолодало, набежали темные тучи и начался дождь, который продолжался все три дня нашего пребывания. Он был такой сильный, что затопило весь город, было парализовано движение, так как машины не могли пробиться через толщу воды; не было электричества. Там, где остановились мы, оно, правда, было, потому что мы жили на горке, и у хозяина был свой движок. Но под конец разразилась гроза, где–то поблизости от нас раздался страшный удар грома. Казалось, что треснула гора или слетела крыша. Электрический разряд был такой силы, что не только пробки выскочили, но и сам движок сгорел. Мне тогда мои друзья сказали: «Уезжай–ка ты поскорее!» И когда мы, собираясь улетать, подъезжали к аэродрому, дождь утих.
Нравы, обычаи, достопримечательности
В западных монастырях, везде, где я бывал, существует такой обычай: перед Рождеством над каждой кельей пишутся мелом имена трех волхвов. Эти имена известны исключительно из апокрифов.
Четки мы носим не для украшения, это вещественный знак молитвы. Если человек в уединении — ему это не очень нужно, а если все время болтается в миру — это помогает.
Я помню замечательную картину в Монреале — лет тридцать тому назад. Там на горе стоит собор, а вокруг <291>разбит парк. На горе этой подвизался какой–то подвижник, а потом возник целый духовный центр. В собор ведет лестница, не помню, сколько ступеней, но очень большая. Середина ее деревянная и паломники поднимаются на коленях, читая «розарий», молитвы по четкам. И вот, спускаюсь я вниз, — медленно, о чем–то размышляю, а навстречу мне поднимается семья, по–видимому, латиноамериканцев: мужчина, женщина, несколько детишек и среди них — совсем крохотная девчушка, которая на коленях по ступенькам идти не может, а ползет на четырех лапках. И все они — с четками, на каждой ступеньке читают молитву, перебирают бусинку и двигаются дальше. Поравнявшись со мной, малышка подняла глаза — а я был в рясе, в черной одежде, — она настолько испугалась, что выронила свои четки. Отчаяние ее было невероятным: она потеряла то количество молитв, которое прочитала!
Тем не менее не все могут молиться по четкам. В Лондоне была у меня знакомая — Розмари. Она была адъютантом–переводчиком у Де Голля. Хорошо говорила по–русски. Она англичанка, но приняла Православие, очень усердно молилась, однако говорила: «Вы знаете, я по четкам не молюсь: это слишком вещественно!»
Самое страшное ругательство у нее было: «Так дэлат нэчэстно». Это была маленькая, сухонькая старушка, но на машине гоняла — будь здоров. Говорила: «я с 14 лет за рулем». А еще был у меня в Германии друг, старичок–немец, который говорил: «БМВ — машина для молодых».
В одном из маленьких городков под Нью–Йорком шерифом был священник — сын матроса с броненосца «Потемкин». Это был человек двухметрового роста, никогда не повышавший голоса. Когда Патриарх приезжал в Соединенные Штаты, он встречал его и, отпихнув всех сотрудников, говорил: «Я здесь главный», — и даже за руль садился в кодиллаке. При своих внушительных внешних данных он правил силой нравственного авторитета. Так и был — настоятелем прихода и шерифом местной общины.