Страница 5 из 71
Я зналъ, что тебѣ было тяжело». А потомъ какъ-то особенно посмотрѣвъ на меня, онъ сказалъ: «Вѣдь я же у тебя былъ тогда». И я сразу же понялъ, о чемъ онъ говоритъ. Понялъ, что онъ дѣйствительно былъ у меня въ ту самую ужасную минуту, когда я изнемогалъ въ тяжелой борьбѣ, и если бы не наши два старца, одинъ — изъ того міра, а другой — изъ живой ещё братіи, по Божію милосердію, не спасли бы меня отъ грѣховной гибели, то не знаю, что бы тогда было съ моей бѣдной душой».
12. ВИДѢНІЕ СХИМОНАХА О. ИННОКЕНТІЯ
Повѣдалъ намъ схимонахъ Иннокентій. «Когда я жилъ на послушаніи въ Германовскомъ скиту, то однажды, когда вся скитская братія говѣла, а у іеромонаха того же скита О. Іосіи случилась съ однимъ изъ братіи размолвка и дѣло дошло до легкой ссоры, во время литургіи, подходя ко Св. Причащенію, я подумалъ съ сожалѣніемъ про помянутаго іеромонаха, какъ-то онъ себя чувствуетъ, бѣдный, отъ этой непріятности? Спокоенъ ли его духъ? И вотъ, подходя къ Св. Чашѣ, я испытующе посмотрѣлъ ему въ лицо. И что же я увидѣлъ? Я даже до сего времени не могу понять этого. Узрѣлъ я его стоящимъ какъ бы на какомъ-то возвышеніи и ростомъ чуть ли не въ два раза выше меня, такъ что, чтобы поглядѣть ему въ лицо, мнѣ пришлось высоко поднять голову, и притомъ отъ него исходилъ какой-то необыкновенно пріятный свѣтъ, такъ что даже и волоса на головѣ свѣтились и всё лицо сіяло; а одежда была какая-то особенно блистательная. Я былъ до крайности пораженъ и изумленъ его видомъ. Со страхомъ подошелъ я къ Св. Причастію. О. Іосій съ кроткой и пріятной улыбкой преподалъ мнѣ Божественныя Тайны. Когда же я отошелъ отъ Св. Чаши и, обернувшись, снова посмотрѣлъ на іеромонаха, то уже увидѣлъ его въ обычномъ видѣ, безъ всякой перемѣны.
Я много удивлялся сему видѣнію, но никому не говорилъ ни слова, размышляя самъ въ себѣ и удивляясь, какъ это Всемилостивый Господь возвышаетъ и украшаетъ Своихъ служителей, не смотря на ихъ нѣкія малыя немощи и недостатки?!»
13. ВИДѢНІЕ ІЕРОМОНАХА О. НАѲАНАИЛА
Повѣдалъ намъ покойный Іеромонахъ О. Наѳанаилъ про себя слѣдующее: «Когда я, будучи ещё послушникомъ, жилъ въ монастырѣ и, проживъ въ немъ спокойно нѣсколько лѣтъ, нимало волнуясь мыслію уйти обратно въ міръ, я уже сталъ подумывать, какъ бы мнѣ окончательно отписаться отъ міра — пріуказиться и быть инокомъ монастыря. Но вдругъ мое намѣреніе сразу почему-то стало перемѣняться. Пошли различные помыслы о домашнихъ, оставленной пріятности мірской жизни и т.п. Въ обители мнѣ всё стало казаться какимъ-то скучнымъ и унылымъ; братія казались словно чужіе и непривлекательные. Однимъ словомъ, я заскучалъ и сталъ жить въ монастырѣ съ большой тяготой и скорбію. Ходилъ и къ своему старцу; открывалъ ему свое тяжелое состояніе. Старецъ утѣшалъ меня какъ могъ и совѣтовалъ перетерпѣть это вражеское искушеніе; оно должно было, по его словамъ, скоро кончиться. Но время шло..., а мнѣ становилось всё скучнѣе и всё тяжелѣе. И вотъ я рѣшился уѣхать къ роднымъ въ міръ; пожить среди нихъ, чтобы успокоить свою унылую душу. Пошелъ къ О. Игумену и сказалъ ему, а также и старцу, своё решеніе; они долго меня уговаривали и убѣждали не уѣзжать изъ обители, но я крѣпко уперся, увѣряя ихъ, что у меня больше нѣтъ силъ жить въ монастырѣ, а ужъ лучше я съѣзжу домой и тамъ отдохну и успокоюсь: «Потомъ снова пріѣду къ вамъ и тогда уже со свѣжими силами примусь за иноческіе подвиги и труды».
Тогда они, видя мое упорство, уступили, сказавъ: «Ну что жъ дѣлать? Дѣлай, какъ знаешь, если не хочешь насъ слушать!» Я былъ въ восторгѣ, что уѣзжаю домой; живо сдалъ монастырскія вещи и поспѣшилъ перебраться изъ монастыря на гостиницу, горя нетерпѣніемъ поскорѣй съ первымъ пароходомъ уѣхать съ пустыннаго и скучнаго Валаама. Наканунѣ своего отъѣзда, вечеромъ, находясь одинъ въ келліи на гостинницѣ, я прилегъ не раздѣваясь на кровать и сталъ раздумывать, какъ я поѣду, съ кемъ увижусь, какъ буду себя держать въ кругу старыхъ знакомыхъ и родныхъ. Картинныя мысли одна другой радужнѣе и привлекательнѣе воображались предъ моими очами. Въ келліи было совершенно свѣтло. Я лежалъ съ открытыми глазами, иной разъ на минутку закрывалъ ихъ, а потомъ снова съ открытыми глазами мечталъ и мечталъ о своемъ будущемъ счастье. Но вотъ во время самаго моего разгара мечтаній, открывъ сжатые глаза, я увидѣлъ странное и поразительное зрѣлище. Вижу маленькаго чернаго эѳіопа, вродѣ маленькаго мальчугана негра, посреди келліи съ бубнами въ рукахъ, лихо и быстро пляшущаго въ присядку; причемъ ударяя въ бубны онъ выражалъ свою буйную и сильную радость. Я смотрѣлъ на него, выпуча глаза въ ужасѣ и страхѣ, и отъ страшнаго изумленія могъ только сказать: «Господи помилуй!» Что же это такое?! и вдругъ моментально плясунъ изъ моихъ глазъ исчезъ. Я вскочилъ съ кровати въ страхѣ и ужасѣ.
Такъ вотъ кому я доставилъ радость-то, вотъ кто меня такъ сільно тащилъ въ міръ. Если это такъ, то не поѣду я никуда изъ обители, чтобы радовался ты, врагъ, обо мнѣ! Съ такимъ твердымъ решеніемъ я немедленно пошелъ къ старцу и къ О. Игумену Іонаѳану, разсказалъ имъ свое видѣніе и просилъ ихъ прощенія и благословенія снова жить и трудиться во святой обітели. Они сердечно обрадовались и благословили меня жить и снова бороться съ врагомъ. Скоро брань моя кончилась. Опять стало нравиться жить въ монастырѣ и всё было по душѣ: и братство, и послушаніе, и уставъ монастырскій. Этимъ искушеніемъ я много попользовался и, если когда-либо мысль толкала меня въ міръ, то вспоминая ликованіе и пляску бѣсовскую, я быстро успокаивался и не колебался уже мыслію уѣхать изъ монастыря.
14. НЕСТЯЖАНІЕ СХИМОНАХА АВЕЛЯ
Схимонахъ отецъ Авель, скончавшійся 26-го Іюля 1906 года, удивлялъ насъ своею рѣдкою въ наше время нестяжательностію и вольною Христа ради нищетою. Нравомъ онъ былъ простъ и добръ, а яснымъ умомъ и сострадательнымъ сердцемъ былъ какъ бы еѵангельское дитя, имѣя въ себѣ мудрость зміиную и простоту голубиную. Въ обращеніи онъ былъ и скроменъ, и откровененъ. За свою прямоту и открытое слово не разъ былъ переводимъ изъ скита въ скитъ. Удивлялъ онъ всѣхъ своею покорностію и послушаніемъ. Какъ только, бывало, хозяинъ скита, нестерпѣвшій его обличенія, а потому- и устроившій его переводъ въ другой скитъ, объявлялъ ему, что, дескать, собирайся отецъ Авель на другое послушаніе, тебѣ О. Игуменъ благословилъ перебраться въ скитъ на «святой островъ», Отецъ Авель преспокойно снимаетъ мантію, беретъ клобукъ, а въ небольшую ручную корзиночку кладетъ книжицу, взятую для прочтенія изъ библіотеки, чай, сахаръ, спицы для вязанія чулокъ, одежду надѣваетъ на себя и идетъ изъ келліи. «Вотъ,— говоритъ онъ, — я уже и готовъ!» -- «А что же, отецъ Авель, развѣ постельный войлокъ и подушку не возмешь съ собой?» — спрашиваетъ его кто-то. «А зачѣмъ они мнѣ, — отвѣчаетъ онъ, — въ каждомъ скиту найдется всё это».
— «А самоваръ-то, развѣ тоже не возьмешь?» —«И это тамъ найдется, къ чему мнѣ самому съ этими вещами таскаться изъ скита въ скитъ, я взялъ необходимое, что мнѣ надо, а остальное всё на мѣстѣ найдется». Такъ онъ, какъ птица, перелеталъ не разъ съ послушанія на послушаніе. Въ келліи у него буквально хоть шаромъ покати — ничего нѣтъ, и онъ этимъ былъ очень доволенъ. Много лѣтъ онъ проводилъ такую жизнь и былъ постоянно миренъ и покоенъ духомъ. Послѣднее время онъ жилъ въ Предтеченскомъ скиту въ дальней (Константиновской) келліи. Незадолго до смерти посѣтилъ его одинъ братъ, но не засталъ его въ келліи, онъ былъ на послушаніи. Подождавъ у келліи недолго, братъ увидѣлъ старца, возвращающагося домой. Поздоровавшись со старцемъ, онъ просилъ позволенія войти къ нему въ келлію. Отецъ Авель разрешилъ ему войти. Войдя въ келлію и помолясь на образа, братъ началъ: «Батюшка, скажите мнѣ что-нибудь на пользу душевную, какъ мнѣ жить въ обители, чтобы спасти свою душу?». Старецъ сталъ просто и очень назидательно говорить брату о послушаніи — какъ его разумно надо проходить, живя въ монастырѣ, о смиреніи — насколько оно намъ необходимо и какъ оно скоро приводитъ къ духовному преуспѣянію и привлекаетъ на инока благодать Божію. Слова свои старецъ основывалъ на свв. Отцахъ, часто ссылаясь на авву Дороѳея, Іоанна Лѣствичника и Исаака Сирина.