Страница 3 из 71
Зайдите ко мнѣ, убогому, посѣтите меня, грѣшнаго!» Офицеръ растерялся отъ неожиданности такой встрѣчи и привѣтствія, да и я тоже не зналъ, что дѣлать. Старецъ, какъ бы не замѣчая нашего смущенія, ещё привѣтливѣе приглашалъ насъ посѣтить его. Мой странникъ развелъ руками и въ недоумѣніи, не отдавая себѣ отчета, покорно пошелъ за старцемъ въ его крошечную переднюю молитвенную келлію. Старецъ посадилъ насъ, а самъ сѣлъ передъ нами на низенькую скамеечку и, любезно глядя на насъ, началъ просто и добродушно съ нами разговаривать. Я замѣтилъ, что мой странникъ, какъ будто чѣмъ пораженный, сдѣлался растроганнымъ. Сказавъ старцу нѣсколько словъ, онъ вдругъ неожиданно залился слезами, откуда только онѣ взялись у него, онъ плакалъ такъ, какъ плачутъ маленькія дѣти, когда ихъ кто-нибудь сильно обидитъ. Тогда старецъ началъ его утѣшать, говоря: «Не скорбите, а молитесь Господу и Пречистой Дѣвѣ Богородицѣ, и Вамъ будетъ отрадно». Но онъ сквозь слезы, рыдая, говорилъ: «Батюшка! Батюшка! Вѣдь я великій грѣшникъ». «Не отчаявайтесь въ своемъ спасеніи, дорогой мой, вѣдь Господь-то пришелъ на землю грѣшниковъ спасти, а не праведниковъ», — отвѣтилъ на это ему старецъ. Я почувствовалъ, что мое присутствіе здѣсь излишне, и молча вышелъ изъ келліи. О чемъ они говорили, я не знаю, но только спустя довольно порядочное время вышелъ мой офицеръ съ лицомъ, опухшимъ отъ слезъ.
Дорогой, возвращаясь обратно въ монастырь, послѣдній мнѣ неоднократно говорилъ съ изумленіемъ: «Я не понимаю, что это со мной произошло; я въ жизни своей никогда такъ не плакалъ, какъ теперь плакалъ. Этотъ старецъ у Васъ, дѣйствительно, святой человѣкъ, и я чувствую, что въ душѣ послѣ разговора съ нимъ произошелъ какой-то спасительный переломъ. Теперь и жизнь для меня стала имѣть смыслъ, и я знаю, къ чему человѣкъ долженъ стремиться, чтобы найти счастье. Безъ Бога мы дѣлаемся самыми жалкими и несчастными людьми». Слыша такіе слова отъ своего спутника, я радовался въ душѣ и благодарилъ Бога, думая, что вотъ, гдѣ онъ и не ожидалъ, обрѣлъ миръ своей мятущейся душѣ и отраду своему сердцу.
8. О. НИКИТА: «ПОСЛУШАНІЕ И ВЪ ВОДѢ НЕ ТОНЕТЪ»
Разсказывалъ О. Петръ. «Будучи ещё послушникомъ, я иногда ходилъ къ покойному старцу схимонаху О. Никитѣ въ Предтеченскій скитъ для духовной пользы. Однажды, ровно за годъ до его смерти, старецъ просилъ меня, черезъ другихъ, чтобы я зашелъ къ нему для какого-то дѣла. Утромъ, пораньше, я пошелъ къ нему; это было въ серединѣ Апрѣля мѣсяца, когда на озерѣ ледъ былъ очень плохъ. Пользуясь утренникомъ, я перебѣжалъ съ нашего монастырскаго острова на Предтеченскій островокъ благополучно и пришелъ къ старцу. Старецъ радушно меня принялъ и просилъ написать ему отвѣты на нѣсколько полученныхъ имъ писемъ. Я охотно согласился и писалъ письма почти до обѣда. Затѣмъ мы съ нимъ пошли въ убогую трапезу скита, по окончаніи трапезы я снова пошелъ въ келлію старца и продолжаль писать письма. Закончивъ, мы съ нимъ духовно побесѣдовали, попрощались. Такъ какъ время уже было далеко за полдень, то старецъ при прощаніи со мною, съ своей обычной привѣтливой улыбкой, сказалъ мнѣ: «Ты, братъ П., когда спустишься отъ моей келліи на озеро, такъ иди смѣло не по дорогѣ, а на мысокъ, который выдается съ Валаамскаго острова, и иди смѣло «ничтоже сумняшася». Богъ да благословитъ тебя и да сохранитъ!» Я, окрыленный старческой бесѣдой и напутственнымъ благословеніемъ, радостно пошелъ въ обратный путь.
Спустившись съ горы по лѣстницѣ, которая идетъ отъ келліи старца на озеро, я приблизился къ водѣ и вижу, что тамошній скитскій Іеромонахъ Иліодоръ бросаетъ на ледъ камни, желая узнать твердость льда; камни пробивали ледъ легко и погружались въ воду, такъ какъ весеннее солнце сильно пекло, и ледъ сдѣлался очень слабымъ. У меня въ душѣ не обнаруживалось ни малѣйшаго страха, ни смущенія, и я, не подходя близко къ іеромонаху, боясь, чтобы онъ меня не задержалъ разговорами или бы не отговорилъ меня отъ переправы по плохому льду, смѣло вступилъ на ледъ и твердо и увѣренно пошелъ къ другому берегу. Ледъ хотя былъ очень слабъ, но я, какъ бы слыша въ ушахъ благословеніе О. Никиты, къ которому имѣлъ большую вѣру и любовь, безбоязненно шелъ по льду всё дальше и далыие. Іеромонахъ, какъ онъ послѣ говорилъ пишущему сіи строки, съ ужасомъ и удивленіемъ смотрѣлъ на это шествіе какъ бы прямо по водѣ, хорошо сознавая, что идти по льду ни въ какомъ случаѣ было нельзя. Благополучно перейдя на указанное мѣсто, я тогда какъ бы опомнился и, сознавая всю серьезность своего путешествія, сталъ уже не вѣрой, но разсудкомъ руководствоваться и, пройдя немного по берегу, снова захотѣлъ испытать, насколько твердъ ледъ, и только что коснулся ногой льда, какъ сразу же ввалился чуть не по поясъ въ холодную воду и моментально выскочилъ на берегъ.
Выливъ изъ сапогъ зачерпнутую воду, я уже не сталъ больше испытывать твердость льда, но быстро пошелъ домой. Объ этомъ случаѣ я никому ни слова не говорилъ, опасаясь прослыть чудотворцемъ или хвастуномъ. Но это истинное событіе, которое было со мной за годъ до смерти схимонаха Никиты, и только сила его старческихъ молитвъ и мое къ нему послушаніе спасло меня отъ потопленія».
9. КОНЧИНА О. НИКИТЫ И О. ОНУФРІЯ
Повѣдалъ одинъ инокъ, что, будучи однажды въ скиту Всѣхъ Святыхъ, онъ зашелъ въ церковь, служба ещё не начиналась, и покойный старецъ схимонахъ Онуфрій былъ уже въ церкви. Вскорѣ пришелъ въ церковь и Отецъ Никита, Предтеченскій пустынникъ-схимонахъ, для того, чтобы помолиться; это было на второй день Святой Пасхи. Старцы, увидѣвъ другъ друга, стали любезно между собою бесѣдовать, поэтому, чтобы не мешать ихъ духовной бесѣдѣ, ранѣе пришедшій инокъ хотѣлъ отойти отъ нихъ въ сторону; замѣтя это, старцы пожелали, чтобы и онъ былъ участникомъ ихъ бесѣды. Говорили между прочимъ и о своей смерти, которая скоро, скоро должна ихъ посѣтить. Тогда инокъ промолвилъ было словечко и о себѣ, что дескать, и его смерть, можетъ быть, скоро придетъ. Но старцы съ улыбкой отвѣтили ему: «Нѣтъ! ты ещё поживешь, вѣдь ты ещё молодой, всего впереди увидишь — и горькаго и сладкаго, а вотъ намъ-то, старичкамъ, пора уже къ ней-то и готовиться». При этомъ О. Никита сказалъ: «Я прошу у Господа, чтобы мнѣ умерѣть на Пасху; это мое искреннее желаніе». — «А я, — промолвилъ О. Онуфрій, — молю Господа и Пресвятую Богородицу, чтобы мнѣ умерѣть на Успеніе на первый, или на второй, или же на третій день сего дивнаго праздника Царицы Небесной». Старцы, поговоривъ съ любовію о Господѣ, просили другъ у друга святыхъ молитвъ. Въ это время начали Богослуженіе. И что же мы видимъ? Дивны дѣла Твои, Господи!
— Отецъ Никита скончался въ вечеръ Великой Субботы. Хоронили его на третій день Святой Пасхи. А О. Онуфрій скончался 17-го Августа, а погребенъ 19-го Августа въ попразднство Успенія Божіей Матери.
Поистинѣ велики къ намъ милости Божіи! Господь волю боящихся Его сотворитъ, и молитву ихъ услышитъ», — какъ говоритъ Псалмопѣвецъ. «Возблагодаримъ Господа Всеблагаго, Который милуетъ боящихся Его и волю их исполняетъ, если она не противна Его Божественной волѣ!»
10. БЛАГОДАТНАЯ МОЛИТВА СХИМОНАХА О. ОНУФРІЯ
Внутренняя жизнь инока всегда была сокровенна для всѣхъ его окружающихъ, по слову апостола Павла: Имуще животъ Вашъ сокровенъ со Христомъ въ Бозѣ. Подобно и преп. Исаакъ Сиринъ пишетъ: «Буди спрятанъ отъ всѣхъ». Вслѣдствіе этого иноки-подвижники сохраняютъ свое сердце, какъ Святая Святыхъ, неприступнымъ и сокровеннымъ для окружающихъ ихъ, хотя и близкихъ и духовно расположенныхъ къ нимъ людей. Только передъ смертію бываетъ то, что повѣдаетъ иногда подвижникъ свое внутреннее состояніе близкому по духу, кому-либо изъ братіи.
Мирною кончиною отошелъ отъ насъ ко Господу 17-го Августа 1912 года старецъ-подвижникъ схимонахъ О. Онуфрій. Прожилъ онъ на свѣтѣ 81 годъ, изъ нихъ 49 лѣтъ провелъ въ монашествѣ. Послѣдніе годы своей жизни прожилъ онъ въ скиту Всѣхъ Святыхъ, гдѣ и погребенъ за алтаремъ скитскаго храма. Старецъ О. Онуфрій былъ инокъ примѣрной жизни, сіяющій многими добродѣтелями, какъ то: нестяжательностью, молчаніемъ, воздержаніемъ, трудолюбіемъ, любовію къ молитвѣ церковной и келейной, кроткій, смиренный, незлобивый и т.п. Послѣдніе годы онъ былъ боленъ, но покорно и благодушно переносилъ свою тяжкую болѣзнь. Многіе уважали его за его святую жизнь и иной разъ, навѣщая его болящаго, пробовали узнать его внутреннее дѣланіе, разспрашивая, какъ у него идетъ молитва, но онъ всегда уклонялся и никого не впускалъ въ своё сердцѣ, никому не довѣряя своё сокровище, только уже наканунѣ своей смерти, сидя на своемъ убогомъ ложѣ, съ радостной и любовной улыбкой повѣдалъ онъ близкому себѣ по духу иноку свою жизнь и какъ онъ пріобрѣлъ себѣ непрестанную молитву.